Елена Тодорова – Ты – всё (страница 69)

— Юния никогда не согласится, — выдавая невнятный бред, озаряет темницу Одувана шальной улыбкой. — Моя дочь не согласится, слышишь? За убийцу своей бабушки и того, кто чуть всю семью не угробил, в жизни не пойдет! Не мечтай!

В ярость от такого заявления прихожу, но тщательно это скрываю. Надвинувшись, зло стискиваю зубы и замираю.

— Ты, отец, на меня кончину своей звезданутой бабки не вешай, лады? — выдыхаю приглушенно. — Лично я ей слова сказать не успел. А уж тем более сделать. Кроме того, я, безусловно, на хуй, не мечтал, чтобы дата ее смерти сопрягалась с нашим с Ю первым разом. Так что заканчивай этот бред нести. И других незамутненных курсани. Потому как, если я хоть раз услышу, что запрягаете что-то подобное Юнии, реально головы полетят.

Филатов багровеет и несколько раз клацает зубами.

Это, честно сказать, вызывает беспокойство. Отдаленно я понимаю его отцовское беспокойство и, конечно же, не хочу, чтобы он откинулся из-за моих слов. Но и стоять обтекать — тоже не мое. Предпочитаю обозначить позиции на старте. С семьей Юнии вообще все карты готов открыть.

— Моя дочь… Моя девочка… — блеет, выдувая пузырьки слюны. Глаза слезятся — удивительно, что не проливается влага. — Никогда твоей не будет!

— Она уже моя, — спокойно отражаю я.

Еще какое-то время напряженный зрительный контакт выдерживаю. Когда понимаю, что лишил будущего тестя дара речи, иду на выход.

Тут-то Филатов и оживает.

— Думаешь, если твоя семья владеет половиной города, все купить можно?! Моя дочь не продается!

Медленно оборачиваюсь. Фальшиво улыбаюсь.

— С половиной города — это ты, конечно, загнул, Николаич. Я не настолько крут. Но тебе лично так и так ни хрена не обломится. Потому что впервые согласен: Ю не продается, а я не покупаю.

Вылетаю из квартиры. Пока сбегаю вниз, звоню Юнии.

Она, мать вашу, сбрасывает.

Заскакивая в тачку, пишу сообщение. Я с ней, сука, уже столько их настрочил, сколько за всю пятилетку не выдал.

Ян Нечаев: Я понял, ты прям, пиздец, труднодоступная. Что дальше? Сколько сможешь от меня прятаться? Ночевать где собираешься? Если что, адрес Поверина я знаю. И остаться тебе там не позволю! Кончай детский сад, Ю.

Читает, но не отвечает.

Осквернив пространство салона самыми, блядь, загогулистыми матами, трескаю ребром ладони по рулю.

Ян Нечаев: Я обладаю охуенным терпением, Зай. Но даже у него есть лимит. Объявись, мать твою, чтобы я увидел, что ты жива-здорова.

Едва карандаш рядом с аватаркой прекрасной Юнии Филатовой приходит в движение, сердце биться прекращает.

Это клиническая смерть?

С трудом запускаю. Но и так тарабанит оно через раз.

Растирая ладонью лицо, надсадно перевожу дыхание.

Юния Филатова: Я приеду к вам в гараж, но не одна. Егор что-то написал Агнии, и она… Буквально с ума сошла! Хочет ехать к нему, не могу ее остановить. Прости. Мы у Мадины, но сестра уже вызывает такси. Может, ты вмешаешься со своей стороны?

Су-у-ука…

Я вмешаюсь. Я, блядь, так вмешаюсь, что всем плохо будет.

Ян Нечаев: Уже выдвигаюсь в сторону дома. Разрулим.

Раунд. Сам себе эту отмашку даю, прежде чем завести мотор.

Пока еду, противоречивые эмоции раздирают. И рад, что поиски закончились. И киплю от злости, что вышла из сумрака только из-за сестры. И, сука, горю эйфорией, что увижу Ее.

Разораться с порога не получается. Застаю Егорыча и Илюху за разговором, который на базе семейных ценностей не имею права срывать.

— У меня проблема. С Эмилией Ломоносовой, — упоминает мелкий соседскую девчонку. Молча обмениваемся рукопожатиями. Присаживаюсь на диван напротив. — Эм-м… — настраивается заново. — Тут, короче, на днях неудобная ситуация произошла. Она нарисовалась в компании, в которой был я. Ну и чисто случайно я ее выгулял в обход остальных.

— Ну ты и баран, — сходу ругает малого Илья. — В курсах же, что она тебя с сопливых лет любит. Куда лезешь? Хорошая девчонка. Зачем зря голову морочишь?

— Эм-м… — краснеет Егор. — Сам не знаю, так получилось. Но проблема не в этом.

— А в чем, блядь?

— Ну туда-сюда… Она полезла ко мне в машине… И…

Я приподнимаю бровь.

— И? — Илюха подгоняет.

Егор указывает большим пальцем себе на рот и, втягивая щеки, имитирует характерное сосательное движение. Прикрываю веки, до того как он озвучивает:

— Эмилия мне отсосала.

— Ты дебил?! — горланит Илья возмущенно.

— Я не смог ее остановить.

— Дебилище! А еще трепло голимое! Кто о таком, блядь, рассказывает?

— Ша, Илюха, — вступаюсь я. — Ему восемнадцать, — напоминаю многозначительно. Самим ведь есть за что с того периода стыдиться. — Пусть рассказывает. Лучше нам, чем каким-то ебанутым корешам.

— Соррян, конечно, — продолжает дымить Илья. — Теперь она бегает за тобой? — догадывается.

— Написывает, — растягивает мелкий тоном, по которому понятно, как его это вымораживает. — Фотки зареванные шлет.

— И че? Как это, извините, исправлять? — размахивает руками средний. — Знаешь, блядь, что будет, если до отца дойдет? Ты, шароебище, на ней женишься! В восемнадцать, сука, лет!

— Я не хочу жениться, — все, что толкает мелкий, нервно натрясывая коленом. — И дело не в возрасте. На Ломоносовой вообще никогда не хочу. Никогда.

— А на ком хочешь? — едко высекает Илья. — На своей Филатовой?

— На хрен надо! Эта мне даже со штампом не даст.

— Какого ж ты беса атакуешь ее?! Провоцируешь, чтобы прибегала сюда!

— Я не провоцирую! — глядя на меня, выдает, из-за кого зассал.

Потому что я запрет ввел. А он нарушает.

— Она сама приезжает. Мне что — выгонять?

— Удобно ты, борзый, устроился, — хриплю я.

— У меня с ней ничего нет. Клянусь. Я ее не трогал почти ни разу. Она сама дразнится, словно нам по пять лет… — задыхается малой. — Дергает меня за член несерьезно! Ну, типа…Теребонь-бонь-бон хаха.

Пока Илюха в недоумении хмурится, я с трудом сдерживаю смех.

— Меня это… — рычит Егор, обнажая в ярости зубы и сжимая руками воображаемую шею «обидчицы». — Меня это пиздец как бесит!

— Так покажи сучке, что это не игрушка, блядь! — подбивает Илья.

— Стоять, — резко отсекаю я. — Уже напоказывал. С одной разберись. По ситуации, уясни: просто чтобы «подразнить», девчонки за член не дергают. Она тебя хочет. Но это чисто для справки. Не значит, что ты можешь ее трахнуть. Я не разрешаю.

Возбужденное озарение на лице брата меня, мать вашу, пиздец как беспокоит. А учитывая, что сюда едет та самая Филатова, вдвойне.

— Давай сейчас: встал и поплыл походкой пеликана к Ломоносовой. Извинишься перед девчонкой. Нормально извинишься, признавая свой косяк. Если будет плакать, не стой истуканом. По-братски пожалей. Не забудь объяснить, что ничего более к ней не чувствуешь, а член твой, пока бесхозный, своей паскудной жизнью живет. Даст Бог, она допрет, что с таким мудаком, как ты, ей счастья не будет.

Когда малой уходит, поднимаюсь и иду к холодильнику. Свинчивая крышку с бутылки с минералкой, жадно глотаю холодную воду.

Лучше бы это был алкоголь. Потому как у распахнутых ворот гаража притормаживает такси, и из него вылетает явно невменяемая Агния, а за ней моя, сука, любовь.

Раунд.

Смотрю на Ю, и на зубах скрипит нерастворимая доза кайфа.