Елена Тодорова – Ты – всё (страница 47)
Электрические разряды, которые разлетаются по моему телу, такие сильные, что испаряется кровь. Вместо нее по венам начинают носиться сумасшедшей мощности импульсы.
— Можешь… уволить меня… — шепчу приглушенно, разрывая слова тихими осторожными вздохами.
— Серьезно, Ю? Вот так просто? После всего, что было? Думаешь, если бы я, блядь, хотел тебя уволить, то нуждался бы в твоем позволении?
Глаза в глаза. Непрерывно.
Агрессивно. Требовательно. Порочно. Принуждающе и порабощающе.
Но я держусь.
Незаметно перевожу дыхание.
— Мне все равно.
Глаза Яна медленно расширяются. Зрачки увеличиваются, вытесняя цвет радужки. А внутри них… Столько чувств, что я с трудом выдерживаю.
По позвоночнику соскальзывает огненный змей. Кожу стягивают мурашки. Пламя разносится по моему телу, как пожар на сухой местности.
— Что тебе все равно, Ю?
Сглатывая, позволяю себе чуть более резкий вдох.
Но стою на своем.
— Все.
— Все?
— Да.
— А если отбросить работу, Ю… — шепчет Нечаев, подражая моим бездушным интонациям. — Если я тебя сейчас трахну? Тебе будет все равно?
Сорвавшееся с цепи сердце сотрясает мою грудную клетку с такой силой, что приходит в движение весь организм. Рванув вперед, влетаю в титановое тело Яна. Он тут же перехватывает мои руки и давит обратно. Втискивается в меня с такой яростью, что в некоторых местах ощущаю физическую боль. Но выбивает меня из равновесия не она. А эрекция Нечаева, которая вжимается мне прямо в живот.
Височный пульс гасит свет. И я теряю контроль.
Задохнувшись, начинаю лихорадочно трепыхаться. Биться в руках Яна.
Но он… Он как зверь… Будто только этого и ждал.
Подцепляя пальцами ворот моей блузки, резко дергает ткань вниз. Пуговицы, которые имели наглость не поддаться такому напору, по итогу оказываются попросту оторванными. С оглушающим грохотом летят по полу кабинета Нечаева.
Чувствую прикосновение прохладного воздуха к груди. А за ним… Раскаленные ладони Яна. Кружево бюстгальтера не защищает. Да и в принципе служит преградой недолго. Не успеваю осмыслить всех действий Нечаева, как он рвет белье и зажимает пальцами мои соски.
Со стоном роняю веки. Под ними тотчас рассыпаются искры.
Проклятый бес в это же время сзывает за моей грудиной феноменальный шабаш.
Удар. Феерический залп. Огненный дождь.
Не убежать. Не спастись.
— Не надо… Не надо, Ян…
Дернувшись, он отступает. Минимально. Мучившие мгновение назад пальцы перемещаются и закрывают всю плоть. Застывая, продолжают жечь. Но вместе с тем… От этого пламени становится тепло. Прогревается моя озябшая душа.
Наверное, было бы разумно свернуться сейчас у Яна на груди. Попытаться спрятаться. Но подобное все еще кажется мне непозволительной слабостью.
И я открываю глаза, чтобы столкнуться с темнотой Нечаева.
Это ошибка.
Боже мой… Конечно же, ошибка.
— Ян… Ян… — выдаю, словно только сейчас впервые за годы увидела его. Узнала. Смеюсь, когда из уголков глаз просачиваются слезы. Касаюсь ладонями его лица. — Ян… — и снова выдох. — Ян… — хочется повторять без остановок.
Бесчисленное количество раз. Пока мое тело не покинет жизнь.
Несмотря на хлипкую дрожь, урывчатый смех и все эти рваные вздохи, интонации такие, что в глазах Нечаева отражается потрясение.
И мне…
Мне так стыдно, так страшно, так больно становится.
А я ведь уже когда-то тонула в этой грязи. Больше не выплыву.
В груди разворачивается настоящее пекло.
— Хочу… — всхлипывая, заставляю себя закончить. — Хочу, чтобы ты… пошел на хрен… Пошел на хрен, Ян Нечаев! Пошел ты на хрен!!!
Его рука атакует мою шею так же стремительно, как это делают змеи. Я даже дернуться не успеваю. Стискивая мне горло, Ян перекрывает мне кислород и заставляет смотреть в глаза так долго, что у меня выкатываются слезы.
Его взгляд — неистовый шквал.
Он крайне близко. Накрывает темнотой.
Еще сантиметр, и, кажется, на нас обрушатся все беды мира.
— На хрен? — повторяет так мрачно, что я содрогаюсь от ужаса. — Сначала ты, Ю. Прямо сейчас. Меня заебал твой сучий язык. То, как ты со мной разговариваешь — заебало. То, какой ты стала, или какой пытаешься казаться — заебало. Опускайся на колени, блядь.
Я так напугана, что вот-вот разорвется сердце.
— Зачем? — все, что могу спросить.
— Молиться, блядь, будешь. Чистить свой гребаный рот.
— Нет! — вскрикиваю, когда Нечаев, не выпуская моей шеи, начинает давить второй рукой на плечи. — Нет!
И не потому что я не хочу… Возбуждение, которое я испытываю, находясь рядом с Яном, слушая эти грязные угрозы и трясясь от понимания, что он способен их осуществить… Это возбуждение настолько сильное, что у меня уже не просто мокрое белье… Пульсирует и болезненно ноет в промежности.
Но я не могу… Не могу допустить близости с Яном!
Если он получит доступ, меня это уничтожит!
После этого контакта я уже не отделаюсь редкими порезами.
Мне страшно. Безумно страшно, потому как я понимаю, что больше не смогу его отпустить.
— Со мной так нельзя! Нельзя!
— А как с тобой можно? Как с тобой можно, Ю?
— Со мной нельзя… Нельзя… — продолжаю сбивчиво, но объяснить конкретно не могу. — Нельзя… Со мной нельзя просто потрахаться!
— Как можно?! — перекрывает мою истерику Нечаев. — Я тебя спрашиваю, Ю! Как можно?! Как можно быть с тобой?
— Нельзя… Нельзя…
— Ты, блядь, не слышишь меня! Ю?
— Нет… Нет… Нельзя… — все, что я понимаю.
Если бы он серьезно намеревался заставить меня рухнуть на колени, он бы это сделал. Силовое преимущество на его стороне, как бы отчаянно я ни отбивалась.
Едва понимаю это, в голове голос Нечаева из прошлого звучит.