Елена Тодорова – Ты – всё (страница 49)
— В курсе.
— Ну, так вспоминай, блядь, хоть иногда вовремя.
— Х-хорошо.
— Все, давай. На связи.
— На связи.
С мелким слова нашел, как всегда. А вот с собой после таких новостей договориться никак не получалось. Не мог не думать о Ю, о том, что она делает… Бесился, зверем ревел и горел в агонии боли. А она в это время продолжала тянуть назад, распуская последние фибры.
Слышал этот вопрос, будто не в сообщении выплеснула, а через километры прокричала.
Боль и ярость во мне превратилась в кишащую демонами тьму. Отвечать не хотел. Что можно вместить в текст? Нихуя.
В глаза ей смотреть хотел. Видеть, что чувствует и как реагирует.
Если способен уничтожить, то каждой секундой этой смерти готов убиваться.
Если… Если… Если… Сколько их?..
Если бы мог, долетел бы до проклятой родины грозовой тучей, обрушился на недоступную и непостижимую Юнию Филатову ледяным дождем, разрядами молнии бы ее поразил… Если бы мог после этого поглотить своим мраком, обнять… Если бы мог забрать себе и никогда не отпускать…
Это вместо «Я скучаю»? Ну что за ебаный пиздец!
Если нет, то другая правда мне на хрен не нужна.
Дозвонись ты! Скажи что-то нормальное!
Нет же, блядь. Мы дальше играем в независимость.
Снова так холодно… Титан застывает. Раздает по организму арктическую, сука, свежесть. Ознобом каждую, мать вашу, клетку разбирает.
На силе воли выбросил все из головы. Сконцентрировался на работе. Благо ее как раз привалило столько, что спать некогда было.
На родину вернулся, увидел Ю, и такими эмоциями растащило нутро, что мертвый бы взвыл. Мобилизовав весь свой военный потенциал, режим танка включил. Попер на Заю со всей дури. А она… Дрожала, но держалась упорно. Злила, безусловно. До безумия накручивала. До свирепого отчаяния доводила. И восхищала, блядь. Возбуждала. Такие мысли порождала, что самому от себя жутко становилось. Не знаю, как в первый же визит поперек стола не разложил.
Ждал, чтобы взорвалась.
Да, именно этого ждал.
Но Юния, мать ее, держалась.
Маленькая, изящная, хрупкая. Глаза — океаны боли. Хрен знает, что за эти годы пережила. Невидимыми волнами от нее ко мне внушительные флюиды идут: тоска, нежность, страсть. Но при этом остается Одуван несгибаемой, словно стрела громоотвода.
Чего добивается? Что ей, сука, нужно?!
Чем дольше сопротивляется, тем круче набирает градусы мое и без того нездоровое желание ее подчинить. Казалось, куда, блядь?! Я становлюсь не просто одержимым. Я дохожу до крайней стадии буйства, после которой невозможен возврат в нормальную жизнь.
Увидев ее план оптимизации, за голову берусь.
Это что, мать вашу? Очередной плевок мне в рожу? Похер на последствия, лишь бы показать, как имела меня в виду?
К такому отношению я не привык. От кого бы то ни было. От Ю, сука, особенно. Это против моей природы. Я жажду ее подавить. Любыми путями.
Откупориваю бутылку. Прикладываюсь к бухлу.
Что с ней делать? Как поступить?
Под титаном окисление, жжение, боль. Адская ломка.
А Ю мне бумажки, сука, в харю.
Все равно ей. Все равно!
— А если отбросить работу, Ю… Если я тебя сейчас трахну? Тебе будет все равно?
Крышу срывает. Под самый, сука, фундамент сносит.
Тряпки на Юнии рву. И теряюсь.
Увидев голую грудь, плыву как пацан.
Лучшая.
Вот просто лучшая, и все тут. Неповторимая. Незаменимая. И я, блядь, если вы не поняли, совсем не о сиськах. Просто их исключительный вид отбрасывает туда, где за невозможностью быть вместе осталась часть меня и часть моей Ю.
Не забывал ничего. Но именно сейчас сокрушает понимание того, как это — быть с ней.
Я это чувствую. Проживаю в реале.
Она, видимо, тоже.
— Ян… Ян… Ян… Ян… — повторяет, словно воздух хватает.
И все равно задыхается. А я с ней. Я с ней.
Контуженный первичными эмоциями, не двигаюсь. Просто смотрю на Ю. Вбираю все, что дает.
И она… Посылает меня, сука, на хрен.
Хочу, чтобы опустилась передо мной на колени и взяла в рот. Чтобы подчинялась и сосала. Чтобы, блядь, ласкала и сама от этого улетала.
Но Ю… Моя чертова маленькая Ю.
— Со мной так нельзя! — кричит.
— А как с тобой можно? Как можно быть с тобой?
Готов платить любую цену.
Она это понимает. Сразу жизнью берет.
— Я люблю тебя!
Это выстрел из гаубицы. Ядерным снарядом мне в грудь. Дыра во всю ширь. Порыв один: прижать Юнию так крепко к себе, чтобы затиснуть ею эту рану. Остановить кровь, ослабить пульсацию, остановить сумасшедший поток боли.
Вырванный из вскрытого нутра звериный рык ломается и переходит в мучительный стон. Мощнейший перекат дрожи по раздутым от напряжения мышцам.
Так больно… Так, сука, больно!
Вся моя жизнь — испытания. Но сейчас случай особый, будто контрольная проверка на прочность.
Передо мной хрупкая женщина… А сила поражения — как заключение в биографии. По всем годам. По всем, мать вашу, событиям в них. С накопленной силой. Лютым зарядом.
Насмерть же. Насмерть.
Но Ю, конечно, не покажу.