Елена Тимохина – Слово (страница 4)

Медичка напряглась:

– Нельзя Святославу Ярославичу булочек. Ему ничего нельзя. Он питается только из капельницы.

– Одну можно.

Между тем Боян уже разливался соловьем, разговаривая с медсестрами, и в свои семьдесят пять (они со Святославом были ровесниками), он все еще отличался мужской привлекательностью, которую придавала ему жажда жизни. Уходя, Боян прихватил кое-что из деликатесов с тумбочки больного. Не то, чтобы он был обжорой, просто никогда не знал, где удастся пообедать в другой раз.

После его ухода Святослав расстроился. День сегодня вышел порченый. Он сказал медсестре:

– Дайте мыльницу рот помыть. Прости мя грешного.

– Что случилось?

– Так узелок на память.

Когда доктор, сестра и охранник покинули палату, Святослав смежил веки. Со стороны казалось, что он задремал. На самом деле он вспоминал разговор с Игорем. Занятный он человек, но бог знает, чем занимается. То ли покупает что-то, то ли продает. Такой затейник, никогда не ответит прямо, все приходилось выпытывать.

Святослав задумался над тем, когда пришла санитарка – до Игоря того или после. Он тренировал свою память. Пора учиться обходиться без посторонней помощи.

После ухода посетителей глаза Святослава потускнели, и тени набежали, готовя спасительный сон. Медсестра, закончив с капельницей, была поражена кротостью больного и решила, что он умер. Это оказалось, не так. Святослав просто лежал с закрытыми глазами, прижимая к груди булочку из Курска. Он не мог спать и только дремал, содрогаясь от ужасов. Ему чудилось, как его поили горьким отравленным вином и накрывали на тисовой кровати чёрной тканью, а поверх сыпали крупный жемчуг. Виделся ему дом с разобранной крышей, через которую выносили покойников, а за окном каркали вороны, предвещая несчастье.

Его карие глаза одубели, и лицо оледенело, как у Олега, когда щит к воротам прибивал.

Шестикрыльцев

рано к заутрени зазвонили

Когда Игорь миновал чугунные ворота клиники и направлялся к своему автомобилю, на стоянку свернул «Аурус», совершил разворот, а потом резко остановился. Оттуда вышел представительный господин, высокий человек в черном пальто и высокой меховой шапке, какие даже летом носили все сибиряки. Вечерний костюм выглядывал из-под пальто.

Осмомысл приехал в Москву, и это хорошая новость.

– Здравствуйте, Ярослав Владимирович, – приветствовал его Игорь.

Спина у него сама собой выпрямилась. В присутствии такого человека ему хотелось держаться по струнке.

Рукопожатие длилось несколько секунд, потом Осмомысл отпустил руку Игоря.

– Как мило с твоей стороны, зятюшка, что ты меня дождался, – заметил сибиряк. – Ты в майке, а сейчас прохладно, сядем в машину. Хотел бы я найти время для более обстоятельного разговора с тобой, но боюсь, что люди не поймут нашего опоздания. Кстати, тебе пора переодеть свой камуфляж.

Не без труда Игорь натянул на себя парадную сорочку и костюм, который хранился у него в багажнике.

– Что со Святославом? – спрашивает Игоря тесть.

– Гипертонический криз. Он всю ночь не спал

– Неужели ничего сделать нельзя?

– Не бойся, тестюшка, прорвемся. У нас с тобой сейчас партийное задание насчет одного генерала. А в каком ресторане юбилей, мы сейчас узнаем.

– Мало разве вы повеселились, зятюшка? – начал расспрос Осмомысл.

– Что, в газетах прочитали?

– Там про драки каждый день пишут.

Надо отдать должное, Ярослав Владимирович лишь обозначил свое знание, дальше расспрашивать не стал, деликатничал.

– Как жена? – только осведомился.

– Вьёт гнездо. Была без ума от стекла с бензиновым оттенком, но кажется переросла. А почему спрашиваете?

– Фру мне сегодня звонила, не могла с тобой связаться. Я прислал за ней машину с водителем.

Игорь усмехнулся. Брак у него недавний, а как теперь люди строят семейные отношения, старикам трудно объяснить.

– Я вчера взял ее машину, много ездил, в баке пусто. Фру не захотела ехать на заправку, а позвонила тебе. Она всегда ждет кого-нибудь, чтобы решить проблему.

Он не стал говорить, что звонок ее он специально сбросил, хотел ее поучить.

– А как сам съездил, душа моя. тестюшка? Ты ведь был в Нижнем Новгороде? – Игорь перевел разговор к простым вещам.

– Видел кремль, канатную дорогу. Новая Стрелка чудо как хороша.

Осмомысл рассказывал про то, как осматривал кремль с видом на широкую реку, которая после фильма Тарковского его особенно впечатлила. Они говорили о войне, о том, правильно ли Осмомысл делал, отпустив пленных, взамен обещания больше не воевать против России. Счастливые лица тех ребят были его единственной радостью за все время войны.

Сидя в белом нижегородском кабаке и любуясь белыми диванами и чучелом глухаря, Осмомысл сомневался, такой ли он фанат Европы. Ему была по нраву русская речь и русская кухня. Потом его ждала нижегородская канатная дорога, в одном лице аттракцион и регулярный транспорт «на ту сторону города через Волгу за 12 минут» для местных.

– А как Буй Тур, твой младший братишка? – выспрашивал он про родственников.

– Фирма распалась, теперь он работает на государство.

– А где Давыд и Роман?

– Они в свое время подойдут.

– А Рюрик, Давыд, Роман, наши молодые друзья?

– Они в отъезде, – отвечал Игорь.

– А в чем дело?

– Ну… – признался Игорь. – Вам не понравится. Они не хотят участвовать в военной операции.

– Чем же они хотят заниматься?

– Не знаю точно, но вчера мы купили на паях пивоварню.

Осмомысл хихикнул, а потом от души рассмеялся. Являясь до мозга костей светским человеком – юрист по образованию, Осмомысл знал толк в бизнесе, он и сам тащил на себе несколько комитетов, деятельность которых хотел направить на благо отечества, и поговаривали даже, что у него это получалось.

По дороге Осмомысл рассказывал, что генерал Шестокрыльцев находится под следствием, ему вменяют что-то, связанное с растратой финансов. Разбирательство закончилось, и генерал получил назначение на фронт. Со всем своим штабом.

Так что сейчас ему предстояло повеселиться в последний раз.

Банкет у Шестикрыльцева по случаю дня рождения совместился с празднованием назначения на должность в Генштабе. Не полагаясь на Игоря, Святослав выставил вторую кандидатуру. И она сработала. Рюриковичам грех жаловаться, у них везде имелись сторонники.

Присутствие на банкете Осмомысла означало то, что Святослав был до конца не уверен в лояльности своего протеже, поэтому и послал наблюдателей. Ярослав Владимирович, его добрый друг, потому и звался Осмомыслом, восемь умов, что всех перехитрит. Он порядком понаторел в подковерных играх и сможет разобраться в любой интриге быстрее, чем кто-либо.

В ресторан их допустили после долгих переговоров. В списке гостей Игорь значился с женой, и его расспрашивали, почему он явился один. К счастью, народа собралось много, и его скоро оставили в покое.

В ресторане все было готово для праздника. Там гулял-гудел генерал Шестикрыльцев. Очень он любил пить водку под салат «селедка под шубой». Во всем ресторане царил селедочный дух. Во главе стола сидел румяный генерал, это и был Шестикрыльцев, родом из Мстиславичей-«шестикрыльцев» (разводят соколов). На банкет приехал из Курска.

У него высокая должность и он всегда при деньгах, но оратор из него никудышный. На моменте выступления генерала гости чуть не погибли от стыда. Генеральская речь, как обычно, вышла нудной, но вояка выглядел отлично, позолоченный мундир пришелся ему к лицу. В общем, не юбилей, а цыганская свадьба.

Пользуясь случаем. генерал Шестикрыльцев приветствовал новых гостей. По его словам. Игорь возмужал за то время, что они не виделись.

– Тебе идет мужественность, брат. А разве дивно, братья (мне) старому помолодеть, а младшему постареть? – генерал мастер придумывать тосты.

Игорь ходил вокруг него, как по подиуму. Неужели у стриптизеров научился? Речь шла о работе. Просил его подыскать для него непыльную работенку в штабе. Поближе к канц принадлежностям.

А сам кивает Осмомыслу, которому пора выходить на первый план.

– Знакомьтесь Ингвар Всеволодович, это Осмомысл, мой тесть и партнер по бизнесу, – говорит Игорь.

– Я знаю, кто такой Ярослав Владимирович. Будем знакомы, я Ингвар.– Давай почеломкаемся, выпьем хорошего вина, – предложил.

Обнялись, поцеловались троекратно.

– Я знаю, кто такой Ингвар Всеволодович, – отвечает Осмомысл. – Очень приятно.