Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 2)

Владимир уже час торчит у стойки, пиво здесь ледяное, и у него болит горло. Или у него болит сердце от того, что ему предстоит. В баре с ним беседует человек, один пьяница, который ищет кого-нибудь, кто бы его выслушал. Владимира тяготит недоброе предчувствие, но собеседник вцепился в него, как клещ, и не отпускает. Вдруг открывается дверь, и перед ним Артур. Он здоров и вполне доволен своим положением, о чем свидетельствует его эффектная спутница, следующая за ним по пятам. Это ведет к возвеличиванию в собственных глазах и окрыляет. Он уверен в себе – взять хотя бы, как высокомерно он обращается к бармену, игнорируя всех остальных. Артур шутит, он в хорошем настроении и не обращает внимания на Владимира. Потом он прощается с подругой и вытаскивает из кармана кинжал, с которым никогда не расстается. Блондинка спрашивает, почему он ее отсылает, но ее Ромео ссылается на дела. У него встреча. Ему приходится обойти бар со всех сторон, прежде чем он находит Владимира на автостоянке. У того в руках пистолет, но еще прежде, чем тот успевает его выхватить, Артур набрасывается на него с кинжалом, он крепче и действует быстрее. Судя по его уверенным движениям, он привык нападать первым.

Из машины выходит человек с ружьем и стреляет в лыжника. Тот падает на землю.

– Ты бы все равно не успел, – говорит Владимиру доктор Летченко.

Они грузят труп в багажник машины, чтобы избавиться от него в горах, где он станет добычей животных. Кинжал отправляется в реку, на нем клеймо мастера, по которому изделие опознают.

Всплеск эндорфинов не прошел бесследно, и с гор Владимир Ильдасов возвращается другим человеком. Он тяжело болен, хотя болезнь его иллюзорна и навязана извне. Он потрясен и пребывает в жестокой депрессии.

– Зачем ты вмешался? – упрекает он доктора Летченко.

– Еще в шашлычной я заметил у тебя пистолет. На убийцу ты не похож. Решил за тобой понаблюдать. И что тут было?

– Кровная месть. Приговор приведен в исполнение. Я приговорил Артура к смертной казни за убийство мужчины в Египте. Убитый – мой родной брат. Теперь ты знаешь про меня, а я про тебя – нет.

Представляю, как доктор Летченко делает глубокий вдох. Я сам так делаю, когда приходится кому-нибудь возражать. Научился у него.

– Ты не поверишь, но так сложилось. В Гимрах в гостинице работает моя двоюродная сестра, и вот она звонит и говорит, что нашла для меня постояльца. Описывает тебя и называет твою фамилию. Я в это время на выезде, один из наших следователей сломал ногу на курорте, так мы с тобой встретились в Харачи. Я так понимаю, что останавливаться на водохранилище ты не собирался, но зачем-то сказал об этом моей сестре. Знаешь, это запутанная история, а я люблю разбираться в психологии.

Доктор обещает отвезти нового друга в Махачкалу. Перед этим они заходят в номер к подполковнику Балабанову, который лежит со сломанной ногой. Пока делают просвечивание на переносном рентгене, Владимиру приходится ждать в коридоре. Потом его просят зайти. У Балабанова перелом со смещением, как и предполагалось. К счастью, Летченко – неплохой костоправ, а друг ему ассистирует, вместе они возвращают кость на свое место. Доктор накладывает гипс и вызывает подполковнику «скорую помощь», а сам вместе с новым товарищем уезжает. С тех пор они больше не расстаются.

После того, как я собрал отдельные эпизоды в одну историю, на что ушло не меньше месяца, Володя с доктором берут её на чтение. Я ухожу к себе в комнату (раньше это была спальня Алии, но она тут больше не живет), а они уединяются с бутылкой коньяка на кухне. Мне с ними нельзя – из-за таблеток. Слышу, как льётся жидкость и звенит хрусталь. Никто не говорит, что я умница и что из меня выйдет толк. Надеюсь, они не обидятся.

Слышу голоса. Первым начинает Володя:

– Откуда он все знает. Ты ему рассказывал?

– Нет. Мне первому это невыгодно, – возражает доктор.

– Я верю, что он разговаривает с духами.

– Сказки – это не плохо, но, когда на серьезных щах верить – отказываюсь! – говорит Слава. – Я за рациональность. Дай мне время, я все узнаю.

– Скоро узнавать будет не у кого.

Я обречен.

Раздается звон стекла, это разбилась хрустальная рюмка.

Отворяется дверь, выходит дядя с поджатыми губами, видно, что обиделся.

– Ты отвратительно сочиняешь, Генька.

Я вижу, что штора сдвинулась, открыв половину окна. Форточка распахнулась.

– Что это было? – допытывается Володя.

Пожимаю плечами.

– Опять?

– Я к вам не заходил.

С моего стола пропадает писчая бумага, потом я нахожу рукопись в мусорном ведре. Значит, не понравилась. Если говорят, что ты сумасшедший, прими это как должное.

Они пьют до утра, плотно затворив за собой дверь. Я в их попойках не участвую, мне нельзя пить, а потом это очень скучно. Также скучно, как слушать долгие лекции доктора. Гораздо интереснее общаться с гостями.

Дверь в квартиру закрыта, но это никогда не мешало их приходу. Кто явится первым, не могу сказать, но есть закономерность: если будет один, то скоро и другой. Я тяну время и не выставляю рюмку. Это для фокуса, который дядя Боря любит проделывать. Он посещает меня чаще остальных. Я делаю вид, что его угощаю, а он – что выпивает, а потом разбивает рюмку. Мы сначала пробовали со стаканом, это не так накладно, но силы призрака не хватает, чтобы его сдвинуть, поэтому я покупаю для него рюмки из тонкого стекла. Дядя Боря сдвигает её на край стола, потом дуновение – рюмка разбивается, а он исчезает.

Но сейчас мой гость настроен серьезно и требует хрусталь. Значит, имеется повод. Я достаю из серванта рюмку. У дяди Бори скрюченные пальцы и тонкое запястье, но одним взмахом руки он отворяет форточку.

Я за ним наблюдаю. Он повторяется. Сейчас он уронит рюмку и поспешит прочь.

Нет рюмки, нет шторы, форточка открыта.

– Спасибо, дядь Борь.

В прихожей при входе висело зеркало, которое ничего не отражало, но я взглянул в него, соблюдая традицию. Поздоровался на всякий случай, вдруг там кто незнакомый:

– Здравствуйте, я Генька.

Произносить «привет» в обращении к духам я не решался, к тому же непонятно, кто пришел.

Когда-то амальгама была чистым серебром, но она отслаивалась местами, также и рассохлась деревянная рама с вырезанным узором в виде переплетенных цветов. Прабабушка привезла его с собой из Осетии в качестве приданого и никогда с ним не расставалась. Зеркало пережило ее, и напыление приобрело розоватый оттенок. Не зеркало – чистая мистика.

Меня зовут Евгений, я из осетинской семьи, осевшей в Москве. Крепыш, среднего роста, здоровяк, способный к физическому труду. Неприхотлив, скромен, не обидчив к насмешкам. Профессия – строитель – штукатур, маляр, плиточник. Но более я известен тем, что общаюсь с духами, что даже зафиксировано врачом-психиатром Летченко. Он подтвердит, что никакой концептуальной связи с веществами тут нет, просто у меня хорошо развито воображение, а после выхода из комы я не всегда могу с ним справиться. Это он к тому, что я вижу духов. Сам Слава точно уверен, что загробной жизни не существует, а если бы она и была, то откроется ученым, а не простакам, вроде меня. Странное предположение, ни на чем не основанное.

С призраками у меня отношения свойские, с ними легче обходится, чем с людьми. Они вполне благожелательны, чего не скажешь об окружающих. И еще с ними забавно общаться, узнаешь необычные вещи.

Дядя Боря – мой не единственный посетитель. Пока жду остальных, пришлось поскучать. Опоздание в среде духов – не редкость, так что я сижу и думаю о своем.

Внезапно меня накрывает волна страха, я замираю на месте. Это побуждает сосредоточиться, лучше всматриваться в предметы. Хотя еще лучше в них не всматриваться. Внешне ничего не происходит.

Со временем я научился воспринимать явление духов как обыденность. Раньше я закрывал глаза, но теперь не могу удержаться. Интересно, кто меня посетит на этот раз.

Взгляд опять останавливается на стуле в углу. Это стул судьи. Она уже там, явилась засвидетельствовать почтение.

Сегодня важная дата в моей жизни, годовщина двух смертей и мой день рождения. Мой папа утонул в Красном море, а мама умерла от гриппа. Все в один день с промежутком в год. Никакой связи между этими событиями нет. Я анализирую события, предшествующие им. В первом случае – знакомство на курорте моего отца с дипломатом по имени Артур и ссора моей матери с соседом по коммунальной квартире – во втором.

На эту тему мы беседуем с духом Кривобоковой. Выглядит она как судья с рогами, Ее Духовное Сиятельство Наталья Никифоровна Кривобокова, которую я знал живым человеком, – лицо незаинтересованное, и с нею мы обсуждаем давнюю историю. Мои папа погиб в Египте в результате насильственных действий, на него набросился с ножом парень, который влюбился в мою мать. Они вместе плыли на корабле, и они с отцом повздорили. Этого Артура отправили за границу на исправление. Он уже убил кого-то у себя на родине.

Рогатая спрашивает у меня:

– Все честно?

– Куда там, обманывают, – отвечаю.

Судья что-то невнятно говорит, ее слова вообще трудно разобрать.

– Отдыхай, Саша. Тут и без тебя есть кому заняться.

Она приняла меня за отца. У нее проблемы? Нет, это я забыл про папу, а она напомнила.

Украдкой смотрю на часы, и это зря. В присутствии судьи нельзя смотреть на часы, это указание, что её время вышло. Она удаляется, и я осматриваю себя в зеркале, на лице белые пятна, будто меня обглодали. Это обморожение, скоро пройдет. Ощущение, что тебя глотали мелкие зубки, не проходит.