Елена Терехова – Чувство снега. Скандинавский нуар в русском стиле (страница 5)
Через полчаса, уже почти успокоившись, она ехала на репетицию в театр, на заднем сиденье лежали шпицы: Снежка, Пух и Малыш. Сегодня у них дебют, сегодня они играют свиту Снежной королевы, ее свиту. Алиса улыбнулась в предчувствии успеха.
Опер и Марат с камерой прошли в комнаты.
– Можно мы комнату Миши поснимаем? – запоздало спросил Олег и, не дождавшись ответа от хозяев, поспешил следом.
За комнатой с неубранной постелью на диване была еще одна – детская. Двухъярусная деревянная кровать, письменный стол, школьный рюкзак на стуле, полки для игрушек, шкаф для одежды. «Детская как детская, – подумал Олег, – скромная, конечно».
Заскрипела дверца шкафа, он обернулся и увидел, что из узкой щелочки на него глядят любопытные глаза. Олег махнул Марату: «Снимай!»
– Ты кто? – спросил он прячущегося за дверкой ребенка.
– Леля, – охотно ответили ему.
Дверь раскрылась пошире, и показалась девчачья мордашка.
– Ты от нас спряталась?
– Не. – Девочка полностью открыла шкаф и шагнула вперед. Босая, но в вывернутом наизнанку домашней вязки большом для нее свитере. – Я в садик одеваюсь. – И девочка, деловито обойдя Олега и Марата, полезла под кровать. Оттуда вылетели сначала колготки, потом носок, следом детский зимний сапог. Сначала один, потом другой, за ними, попой вперед, вылезла девочка.
– Леля, а ты не знаешь, куда ушел Миша?
– Миша дома. Вот его сапожки.
С этими сапогами и Лелей на руках опер появился на кухне. Олег с Маратом, не выключая камеру, двигались следом.
– В чем все-таки, вы сказали, Миша из дома ушел?
Мать, взглянув на сапожки, побледнела и поторопилась снять дочку с рук полицейского. Отец, метнув в нее сердитый взгляд, нехотя ответил:
– Должно быть, в кедах. Ума ж нет!
Тема проснулся от тишины. Он был один в незнакомой большой комнате. Пушистой собаки, которую ему подарил Дед Мороз, нигде не было. И вообще никого не было. Он попробовал немного похныкать. Тихо. Ни шагов, ни голосов. Захотелось писать. Сполз с дивана и пошел искать туалет. Нашел быстро, его оставили с включенным светом и открытой дверью. Теперь надо поискать маму. Тема осторожно, выглядывая сначала из-за каждого угла, обошел квартиру. Никого не было. Ему стало немного страшно и захотелось плакать. Но зачем плакать, если никто не услышит? На кухне увидел на столе красивую плетеную вазу с бананами и апельсинами и миску с молоком и раскисшими кукурузными хлопьями. Тема любил хлопья с молоком, правда, не такие, а хрустящие, но есть очень сильно хотелось. Попробовал чуть-чуть, и незаметно все съелось. А апельсины Тема еще не умел сам чистить, поэтому взял себе банан.
На диване, где он спал, нашел свою одежду. Тема оделся и пошел искать дверь на улицу. Она нашлась сразу и открылась легко. На крыльце весь снег был истоптан маленькими собачьими лапками. Тема улыбнулся им как привету от белой собачки. И пошел искать маму.
Синхроны с соседями взять не удалось. То ли все уже на работу ушли, то ли не захотели открывать двери телевизионщикам. Полицейский остался в квартире, а Олег с Маратом вышли во двор. Здесь мальчишки, пользуясь редкой для Калининграда погодой, устроили снежную баталию. Не то промазав, не то специально для привлечения внимания кто-то зарядил крепким снежком прямо по затылку Олегу. Марат включил камеру, а Олег, смяв в ладонях снежный комок, прицелился и постарался попасть в самого шустрого из пацанов.
Они все были постарше Миши. Уже через несколько минут Олег на правах полноценного бойца принял участие в дворовой схватке. Весь в снегу, сняв мокрые перчатки после славной битвы, познакомился с ребятами за руку.
– А я тебя по телику видел, – сообщил шустрый. – Ты этот, теледетектив, да? Мишку ищешь?
– Знаешь, где он?
– Не. Батя, должно быть, его опять наказал, вот и сбежал.
– А что, отец бил его?
Пацаны переглянулись, кто-то противно хихикнул, кривая улыбка показалась на лице другого. Шустрый нахмурился.
– А по мне так лучше ремнем от бати получать, чем… – вытерев под носом, серьезно начал рассуждать розовощекий толстый мальчик. Кто-то из пацанов с силой пихнул его, и тот, ойкнув, замолчал.
– Чем что? – Камера Марата наехала на розовощекого. Тот окончательно смутился и спрятался за спины мальчишек.
Впереди опять оказался шустрый:
– А вы картинки Мишкины посмотрите. Сами все поймете.
– Где посмотреть? Дома у него?
– Не, такое дома не рисуют. – Шустрый задумался на мгновение, а потом, будто решившись, махнул рукой: – Пошли.
И повел Олега с Маратом со двора. Толстый увязался за ними.
Мальчишки привели их к бывшим немецким складам, уже давно заброшенным. Некогда крепкие каменные здания из темно-коричневого, типично кенигсбергского кирпича вот уже несколько лет ожидали сноса. Проемы окон забиты досками, двери заколочены. Но мальчишки нырнули за куст колючего боярышника и по протоптанной тропинке пробрались к пролому в стене.
По грязным коридорам, заваленным битым кирпичом, вышли в длинный зал. В нем оказалось светло, потому что крыши наверху уже не было. На полу остатки часто разводимого костра. Стены исчерканы черными детскими рисунками углем. Их бы можно было назвать скабрезными, если бы рисовал взрослый, но, созданные рукой ребенка, они были как выдох ужаса – сплошь на всех стенах схематичные мужские фигуры с гениталиями. И еще поезд. Длинный-длинный, на всю стену, с пустыми вагончиками, а впереди машинист – и опять голый со всеми подробностями.
– Я, конечно, не психолог, – Марат наклонился к уху Олега, – но даже и этим пацанам понятно, что Мишку, наверное, того…
– Думаешь, папаша педофил?
Тема сразу увидел его, как завернул за угол, – замок из той книжки, что мама ему читала перед сном: круглая башня с часами, зеленый шпиль над ней, а еще выше – русалка. Мама точно будет ждать его там. Она ведь обещала на Новый год поехать в город и показать ему этот замок. И он побежал. Сначала по мосту, потом мимо красивых домов с одной стороны и длинного каменного забора – с другой. Вокруг гуляло много детей и взрослых. Но мамы нигде не было. Все вокруг радовались выпавшему снегу, катали снежные шары для снеговиков, кидались снегом. Тема тоже немного покидался, но дети куда-то потом убежали, а снега, чтобы катать шары на тротуаре у забора, осталось уже мало. И тут Тема увидел в длиннющем сером заборе дырку, заглянул в нее: вниз спускались занесенные снегом ступеньки, а в конце их много-много совершенно нетронутого снега, целое длинное поле, а еще дальше – вода. Вот где он будет лепить своего снеговика!
– Что думаешь, найдется пацан? – Марат включил оборудование, подготовился к монтажу.
Олег закончил писать текст, придвинул микрофон для закадровой озвучки. Почти до вечера они сегодня проползали с волонтерами по тем заброшенным складам в надежде где-то там в холоде отыскать Мишку, который, в отличие от них, знал руины отлично и вполне мог найти себе укромный уголок. Потом писали синхрон с детским психиатром, показывая ей рисунки углем. Вердикт был без тени сомнения: «Юный художник однозначно подвергался сексуальному насилию». Если бы еще она сказала, кто именно его этому подвергал. На предъявленные «улики» папаша лишь хмыкнул и спросил: а откуда они знают, что именно Мишка это рисовал? Мать мальчика лишь еще больше заледенела в своем молчании, как будто в скорлупу спряталась.
– Говорят, если за сорок восемь часов пропавший ребенок не находится, то, считай, уже с концами… А у нас уже больше двух суток прошло. – Олег заглянул в записи. – Пятьдесят девять часов, если точно.
– Так что решаем? Бросаем расследование? Где его искать? Есть идеи?
Олег молчал. Идей не было. Но надо было что-то говорить зрителям. Он тоскливо посмотрел за окно. Светящийся рекламный билборд на фоне алого морозного заката звал всех на премьеру в театр. Алисе так шел этот образ – холодной красавицы, владычицы мира и судеб. Даже любимых собак своих она умудрилась превратить в акробаток – три живых шара один на другом, – ручной снеговик королевы!
– В полиции обещали завтра прижать Яковлева-старшего. Сапожки-то мальчика дома нашлись, может, и правда ребенок не сам ушел. И жена избитая…
– А если даже и докажут, что это он пацана до побега довел. Даже если не насиловал, а просто бил, то что? Что это изменит? Посадят его?
– А как тут докажешь? Если только мальчик живой найдется и расскажет все.
На монтажном столе беззвучно засветился экран телефона Олега. Кто-то из их зрителей сообщил Путилину, что только что из реки рядом с собором, с той стороны, где могила Канта, вытащили ребенка в синей куртке. Не выключая монтажку, подхватив камеру, они рванули к месту происшествия. Благо было рядом, только Преголю пересечь.
Уже издали они увидели у ближайшего от собора лестничного спуска к реке скопление прохожих. Расталкивая всех, расчищая путь Марату с камерой, Олег протиснулся вперед, радуясь, что успевают отснять в режиме. Солнце только-только село и облака все в красном.
На снегу лежал мальчик. Мокрая куртка его в сумерках казалась не синей, а черной. Маленькие ручки сжаты в кулачки, а рядом с ними неотлучно красные варежки – на резинке.
Елена Терехова.
Медвежья тропа