Елена Терехова – Чувство снега. Скандинавский нуар в русском стиле (страница 4)
Олег встал на стендап спиной к реке.
– Миша Яковлев семи лет вчера утром ушел из дома. Его до сих пор не могут найти родители, полиция и волонтеры. К счастью, обнаруженная только что в Преголе детская куртка, по заявлению матери, не Мишина. Телевизионное детективное агентство «Путилин» подключается к расследованию исчезновения ребенка. Следите за нашими выпусками в эфире городского канала.
Олег увидел, как испуганно вскинула на него взгляд женщина и оглянулась на кого-то в стоящей за камерой Марата толпе. «Чего она так испугалась? – мелькнуло у него в голове. – Ей бы радоваться, что журналисты подключаются к поиску сына…»
Зазвонил телефон. «Ну теперь для звонков горожан, видевших мальчиков в синих куртках, хоть кол-центр нанимай», – вздохнул Олег. Но он ошибся. Звонили из приемного покоя областной больницы и требовали от Олега немедленно приехать и забрать сына. Мать ребенка в реанимации. Олег не успел сказать, что ошиблись номером, что у него нет никакого сына, как там уже отключились.
Марат, укладывая аппаратуру, хмыкнул:
– Ты вроде говорил, что убежденный чайлдфри, детей заводить не будешь никогда.
– Я и не заводил. На кой мне дети? Одни проблемы от них, сам видишь. Номер перепутали, наверное. Поторопись. Через два часа итоговый эфир, а нам еще монтировать.
Но номер не перепутали. Позвонили теперь во время прямого эфира. И уже гневным, с явной долей презрения голосом, отметил Марат, принявший звонок, заявили, что если Олег Артемьевич Путилин сейчас же не заберет своего малолетнего сына, то они обратятся в полицию.
Пришлось на ночь глядя ехать разбираться.
Не успел Олег в приемном покое, пустом и гулком в это позднее время, открыть рот, чтобы представиться усталой пожилой медсестре, как она, коротко подняв на него глаза, сунула под нос чей-то паспорт. Узнаваемость в народе тележурналисту всегда приятна, но эта была явно не его поклонница. Вздохнув, Олег открыл документ. С фотографии на него смотрело лицо Кати: прищуренный взгляд, курносый нос, золотые косы. А он думал, что забыл…
– Олег Артемьевич, эта женщина доставлена в тяжелом состоянии по скорой из области. Ребенка оставить ей было не с кем. Она дала ваш номер телефона и сказала, что вы отец мальчика. Забирать будете? Или я звоню в полицию? – Приняв его затянувшееся молчание за согласие, медсестра махнула рукой в сторону коридора: – Он там.
На жестком больничном диванчике в самом проходе спал мальчик. Как завели с холода, так и заснул на сквозняке в верхней одежде, только шапку под голову кто-то подсунул и теплую куртку расстегнул. Такую же синюю, как выловили сегодня из Преголи. Растрепанные светлые кудряшки в свете люминесцентных ламп казались седыми. Из коротких рукавов дешевого пуховичка свисали красные варежки на длинной резинке.
Олег так и занес спящего ребенка в свой уже тихий ночной дом. В больнице сказали, что его зовут Тема, по документам Артем Олегович. Снял маленькие сапожки на липучках, стащил куртку вместе с варежками. Дальше решил не раздевать, не дай бог проснется, уложил в гостиной на диване, укрыл пледом.
Шпицы запрыгали было вокруг, обрадовались неожиданному ночному развлечению, но Олег цыкнул, и Снежка, Пух и Малыш – три пушистых белых шара, любимые игрушки Алисы – тут же разбежались каждый по своей лежанке. Оставил включенным торшер и пошел наверх, в спальню. «Надо завтра как-то Алисе все это объяснять. О черт! На ребенка она не согласится. Лучше бы Катя мне кота оставила на передержку, все проще было бы с женой и собаками договориться».
Тема проснулся ночью от того, что кто-то целовал его в щечки. «Мама!» – не открывая глаз, он протянул руки обнять, но вместо родной и теплой шеи поймал руками что-то мохнатое. От неожиданности открыл глаза и увидел, что лежит в незнакомой комнате, а рядом с ним на подушке сидит маленькая белая собака. Точь-в-точь такая, какую он заказывал Деду Морозу. Может, Новый год уже наступил? А где мама? Тема оглянулся по сторонам. Собачка лизнула его горячим языком прямо в нос и легла рядом, прижавшись теплым боком, засопела. Тема закрыл глаза, представляя, как завтра он пойдет в садик, как все дети соберутся и будут просить погладить его собаку, и незаметно уснул.
Эсэмэска Марата, коротко пискнув, подняла Олега около восьми, на улице было еще темно. Позавидовав уютно спящей Алисе, Олег пошел собираться. Марат интересовался, какого черта он там дрыхнет, когда оператор его уже час как не спит. Да, дел сегодня предстояло именно до черта.
Уже на выходе из дома Олег вспомнил, что в гостиной спит Катин мальчик. Его пятилетний сын? Замер в нерешительности: будить или не будить Алису? Нет, лучше по телефону ей сказать все попозже, пусть выспится, у нее сегодня тоже тот еще денек – премьера. Остается Валя. Олег отправил сообщение домработнице, приказав-попросив присмотреть за мальчиком и пообещав двойную оплату.
Всю ночь в городе шел снег, выпало чуть ли не по колено. Сейчас лишь отдельные облака тянулись на восток, подсвеченные красным заревом города. День обещал быть ясным. В машине у Марата, как всегда, вкусно пахло кофе, а его уже ждал обязательный термостаканчик с эспрессо. Привычное начало дня быстро переключило все мысли только на работу.
Семья Яковлевых жила в старом немецком доме, в одной из тех двухэтажек с маленькими окнами, что немцы строили сто лет назад для своих рабочих рядом с промзонами. Эта, стоявшая недалеко от порта, теперь оказалась почти в самом центре города, в двух кварталах от собора.
Знакомый опер из полиции уже ждал их. Пообещал провести с собой в квартиру под видом служебного мероприятия, чтобы отсняли все без помех, ну и поделились потом видео, само собой.
Открыла дверь хозяйка, мгновение помедлив, позволила пройти на длинную узкую кухню. Жестом пригласила садиться и вернулась к оставленной под открытой форточкой сигарете. Со вчерашнего дня она, похоже, не ложилась. Как была в уличных ботинках, так и прошла по чистеньким половикам. Волосы растрепанные, давно уже вылезли из всех заколок, она и не заметила. Из соседней комнаты доносился звук работающего телевизора. Сквозь неплотно приоткрытую дверь были видны край неубранной постели и голая мужская нога.
Марат еще в подъезде включил камеру и потихоньку начал снимать. Пока опер копался в своих бумажках, Олег попросил рассказать о сыне. Женщина затушила сигарету, присела к столу.
– Миша, он тихий был, рисовать любил, – что-то вдруг вспомнив, улыбнулась, – ласковый. – И вдруг разрыдалась. Слезы лились по ее худому усталому лицу, она подняла руки – закрыться от чужих мужчин. Растянутые рукава свитера соскользнули, открылись синяки и огромная свежая ссадина на локте.
– Кто это вас так?
Женщина вздрогнула, спешно натянула рукава свитера.
– Упала.
Дверь в комнату открылась, и из нее вышел заспанный отец семейства: коренастый; пивной животик туго обтянут майкой; из джинсовых шорт торчат короткие волосатые ноги.
– Ты, мать, дала бы людям кофе, что ли. А то они не спамши, не евши, всю ночь сына твоего искали, наверное. – Он неодобрительно обвел глазами всех троих, не пытаясь даже скрыть иронию в голосе.
– А вы? – вырвалось у Олега.
– А что я? Нам велели дома сидеть, ждать. Вдруг сам заявится. Хотя, думаю, не вернется он. Если решил сбежать, то сбег.
Телефон в кармане Олега вдруг запел голосом «Челси». Рингтон Алисы! Черт, как не вовремя, надо было все же разбудить ее, рассказать. Олег сбросил звонок.
– Ваш сын уже сбегал раньше из дома? – Подключился к разговору опер.
– Так, чтобы на двое суток… не. А летом любил погулять, уйдет во двор, не загонишь. Мать его баловала. – Отец мальчика кинул злой взгляд в спину жены, стоящей у плиты. Та заторопилась, кинулась доставать банку с кофе, уронила, коричневыми крошками он разлетелся по полу.
Телефон опять взвыл: «Самая моя-моя, самая любимая». Олег вышел из кухни, надо ответить.
– Олег, это что?!
– Ребенок.
– Твой? Ты что у нас, детный, вот так новость!
– Алиса, все потом. Не грузи сейчас, я на съемке. Валя придет, займется мальчиком. Езжай на репетицию спокойно. – И уже на ходу, «целуя и обнимая», не дослушивая, отключился.
А Алиса, прокричав в айпад, что Валя на сегодня отпросилась и не придет, с гневом отбросила сотовый.
Она стояла посреди своей любимой гостиной, вобравшей столько ее, Алисиных душевных сил, фантазии и денег: с горкой мейсенского фарфора, испанскими светильниками от «Кристалл Люкс», французским ковром ручной работы, с белым роскошным диваном «Дориан», на котором сейчас спал… этот… недоабортыш. Прямо в своих грязных колготках и штанах с катышками. А если он начнет лапать своими липкими, ведь у детей всегда почему-то липкие, ручонками ее белоснежные стеновые панели? Перетащить его в другую комнату? Нет уж. Даже прикасаться не буду. Еще проснется, разорется.
Алиса вздохнула: «Неужели это все-таки ребенок Олега? Опять начинать все сначала? Столько лет искала себе „неовольнутого“ и без прицепа в виде алиментов – и здрасте! Да, дорогой, удивил ты меня…»
Алиса зашла на кухню. Надо же, как не вовремя Валя выходной взяла. Она насыпала шпицам еды, три белых шара весело захрустели, каждый над своей миской. Подумала, что этому из гостиной тоже, наверное, надо корм оставить. Она же не монстр какой. Достала небьющуюся миску, насыпала в нее хлопьев. Немного подумала и налила туда же молока. Оставила все на столе в кухне. Есть захочет, найдет.