Елена Терехова – Чувство снега. Скандинавский нуар в русском стиле (страница 7)
– Я посмотрела твое заявление, – Елена Антоновна явно была не в духе, – скажи, ты вообще работать собираешься? Мы предоставили тебе три дня по семейным обстоятельствам, ты отгуляла и просишь еще неделю.
– Вообще-то, я мужа хоронила, – еле слышно проговорила Ника.
– И что? Включайся в работу, это помогает. Зачем тебе неделя? У тебя что – семеро по лавкам?
– Мне нужно привести в порядок бумаги мужа по бизнесу, – соврала Ника, – это нужно сделать как можно быстрее.
– Господи, был бы там бизнес, а то несчастных три ларька, где на тапки заплатки лепят, – сморщила нос начальница, но заявление подписала, – иди, Саранцева, но помни, здесь у нас не редакция, свободного посещения не предусмотрено трудовым договором.
Городской архив это не офисное отдельно стоящее здание, а всего лишь первый этаж в помещении бывшего общежития. Пара бетонных ступенек ведут к тяжелой металлической двери, справа – изрядно потертая, когда-то синяя с белыми буквами, вывеска «Архивный отдел». Видно, посетители бывают здесь не так часто: ступеньки припорошены свежевыпавшим снегом. Голубоватые блики ламп дневного света неприятно резали глаза, приходилось жмуриться, чтобы разглядеть нужную надпись. Первое, что ощущалось при входе – своеобразный запах, который щекотал ноздри и оседал на языке, вызывая першение во рту. Он появляется в местах, где годами, а то и десятилетиями складируются всевозможные бумаги, беспрепятственно оседает пыль и нещадно жарят воздух батареи центрального отопления. Сотрудники же нагло курят в приоткрытую форточку, не покидая помещения. Точно так же было и в отделе, куда пришла Ника Саранцева. Протерев запотевшие после улицы очки и разогнав перед собой сизую пелену, Ника смогла разглядеть детали – сероватую рулонную штору на окне, корявый столетник в слишком тесном для него горшке, огромный застекленный стеллаж с тесными рядами папок – и нужного ей специалиста, который сидел, уткнувшись в монитор компьютера, где-то в самом углу, у стены с портретом президента и огромной картой города.
– Никуша, проходи, присаживайся. – Хозяйка кабинета, Иллария Венедиктовна, пожилая, но весьма экстравагантного для провинции внешнего вида дама, захлопотала перед гостьей. – Пока чайник раскочегарится, слушай самую суть, – она водрузила на нос крошечные очки и провела пальцами с длинными красными ногтями по ультракоротким кумачевым прядям волос. – Итак, Медвежья тропа – так в народе называли один из местных лагерей, где содержались политические. Так вот, именно здесь был своеобразный способ захоронения умерших зэков – их не закапывали в землю, а свозили в лог и там просто сваливали у ручья. Догадываешься, что было потом? Туда медведи ходили. Кормиться. Сытые звери не ложились в спячку и успешно утилизировали, скажем так, отходы лагерной жизнедеятельности. Это место еще много лет потом считалось чуть ли не проклятым, а по сути, туда просто опасно было ходить. Выжившие очевидцы рассказывали, что там был такой приметный камень, Могильный, и вот за ним эта тропа и начиналась. За вывоз тел зэкам полагалось сто граммов спирта и лишняя пайка хлеба, типа, плата за смелость, сами охранники вглубь не совались, да и незачем, какой зек рискнет там бежать? Сейчас это место географически довольно сложно найти, знаю, что ехать надо в сторону станции Те́ба, а там еще вглубь тайги. Местные краеведы пытаются найти это место и соорудить Поклонный крест, но информации маловато. Вот как бы и все, – Иллария поправила сползший с плеча оранжевый палантин, – лет тридцать назад, в начале девяностых, мне привезли огромную кипу папок с истекшим сроком хранения для утилизации. Я их пробежала так, глазками. Ничего особенного, воспоминания одного из первостроителей города, но вот именно в них и упоминается эта Медвежья тропа. А ты, Никуш, решила розысками заняться? Никиту ведь в той стороне нашли? Прими дружеский совет – не вздумай лезть не в свое дело, это может быть опасно.
– Не волнуйся, я и не собиралась, – поспешила заверить Ника, но прозвучало это явно неубедительно.
Ника пересматривала их с мужем записную книжку, за спиной тарахтел телевизор, передавали местные новости, и вдруг слух резануло сообщение:
– Закончилось следствие по подпольному казино, закрытому сотрудниками правоохранительных органов два месяца назад. Напомню, житель одного из коттеджей в поселке Уси́нский организовал у себя на дому игорное заведение, куда под строжайшей конспирацией съезжались любители азартных игр. В настоящее время организатор и его подельники находятся в следственном изоляторе, дело передано в суд.
– Два месяца, – анализируя полученную информацию, протянула Ника, – значит, не хозяин казино добрался до Никиты. Это кто-то другой, тот, кто связан с этой Медвежьей тропой. Я чувствовала, что эта дикая жажда денег до добра не доведет…
Неожиданно взгляд остановился на строке с нужным номером телефона: «Стас Шерин, егерь, лесхоз». Рядом почерком Никиты было написано: «53-38-34 сш, 88-32-58 вд!!!» Это еще что? Надо бы заглянуть в интернет…
На следующее утро, никому ничего не сказав, Ника садилась в электричку. В Те́бе Стас обещал ее встретить и показать свои владения. Почему-то именно сегодня погода решила испортиться окончательно. Небо было затянуто черно-серыми тяжелыми тучами, за сплошной пеленой влажного тумана не было видно совершенно ничего. Примерно через полчаса поднялся ветер. На пейзаж за окном холодно было даже смотреть.
Стас встретил, как и договаривались. Он снова, как и тогда, в квартире деда, прожег ее взглядом своих карих глаз. Ника чувствовала себя неловко рядом с этим крупным высоким мужчиной. Впрочем, резкий ветер не давал времени на раздумья. Старенький, но мощный «Уазик» бойко рванул с места.
– Я предлагаю вам сегодня переночевать у меня, а завтра двинемся в путь, – Стас уверенно вел машину, – прогноз на завтра хороший.
Ника молча кивнула в ответ.
Пристанищем Стаса был рубленый деревянный домик, не очень большой, но оснащенный всем необходимым, включая электрогенератор и спутниковую связь. Внутри полумрак и жарко натоплено, пахнет смолой и сухими листьями. Щелкнул выключатель, Ника невольно зажмурилась от яркого света.
– Проходите, – он разулся у порога и снял через голову толстый шерстяной свитер, оставшись в темно-серой рубашке-поло. Ника последовала его примеру, сняла пуховик и шапку, оставшись в вязаной водолазке.
– Присаживайтесь на диван, сейчас будем чай таежный пить, на травах, с медом.
Пока Стас возился в маленькой кухоньке, Ника огляделась по сторонам. Почему-то было тревожно, она не понимала, в чем дело, и гнала прочь навязчивые мысли.
Постепенно тревога улеглась. Они со Стасом пили чай, разговаривали обо всем понемногу. На улице становилось все темнее. Хозяин дома тем временем занялся какими-то своими неотложными делами, а его гостья искала, чем бы развлечь себя. Внимание привлекла толстенькая книжка в мягкой обложке, такие любил иногда почитывать Никита. Ника взяла томик в руки, раскрыла его и замерла – у корешка третьей страницы стояла размашистая подпись ее покойного мужа, именно так были помечены все книги и журналы в их доме. Что это значит? Липкий страх начал подниматься от пяток и застрял где-то в солнечном сплетении. Никита был здесь! Она быстро положила книгу на полку и оглянулась. Стас стоял у нее за спиной и молча наблюдал. Ни один из них не произнес ни слова.
Точка в солнечном сплетении тем временем превращалась в колючку, которая разрасталась, давя на горло и обдавая холодом все тело. Ника даже дышать старалась как можно тише.
– Зачем, зачем ты приехала сюда? – вдруг закричал Стас и уже через секунду швырнул Нику на диван, стараясь сорвать с нее одежду. Он прижал ее всем телом, Ника, сжавшись в пружину, сопротивлялась молча и яростно, но силы явно были не равны. В какой-то момент она вывернулась и из последних сил рванула ворот его рубашки. Пуговицы отлетели – и перед лицом Ники закачался медвежий коготь на черном шнурке. Стас оторопел, и этой секунды ей хватило, чтобы выскочить за дверь, в леденящий холод ноябрьской ночи. Ника бежала, чувствуя, что выдыхается, споткнулась и кубарем пролетела несколько метров, ударившись локтем о каменный выступ. Превозмогая боль, она заползла под него, практически слившись с ним воедино. Руки провалились в глубокую впадинку и мертвой хваткой уцепились то ли за камень, то ли за корень. Холод начал осторожно пощипывать открытые участки тела.
– Ника, вернись! Не будь идиоткой! – голос Стаса был все ближе, – ты нормальный человек, не такая алчная стерва, как мой дед и твой муж! Мы всю жизнь существовали впроголодь, пока дед тешил себя надеждами на этот клад! Никому из нас не доверился! Мужу твоему, такому же ничтожеству, как сам! И похвастался этим, глядя мне в глаза! Мерзкий старик! Ника, где ты?
Голос Стаса раздавался у Ники над головой. Потом чуть отдалился. Наступила тишина – но вскоре раздался выстрел. С сосны над выступом посыпался снег, припорошил Нике лицо.
– Все зря! Дело не в когте! Примета, была примета! Если бы знать! – Стас кричал, срываясь на истерические рыдания.
Ника зажмурилась.