Елена Терехова – Чувство снега. Скандинавский нуар в русском стиле (страница 16)
– Сектантов?
– Не знала? Она совсем ку-ку была, последнее время притихла. Ты не боись, она из интеллигентов. Вроде сын у нее как-то с театром связан. Она и фотку показывала: высокий такой. Но из-за секты они разошлись…
– Секта Зимникова?
– Хрен знает. Я в этом ни бум-бум…
Таня шла к машине задумчивая.
«А что, если Даня и есть сын Нины Петровны? Надо будет спросить…»
– Ты, кроме печени, на даче что-нибудь сажаешь? – пошутила Таня, когда они затормозили у железных ворот. Голые деревья со сломанными ветками закрывали кирпичный домик.
Ирония судьбы: дом Кая был недалеко от дачного кооператива, где когда-то была дача Таниных родителей.
– Дача для души, – рассмеялся Кай. – Люблю уединяться у камина. Книги, лес и я.
Он говорил, и в нем было что-то завораживающее. И он знал это. Ему хотелось постоянно видеть свое отражение в глазах других. Таня понимала, что стала для него этими глазами. Это был залог их редких встреч, которых она могла ждать неделями.
Таня хотела рассказать ему про детство, но за закрытой дверью слова стали лишними. Они затопили камин, пили вино и занимались любовью. Кажется, она была абсолютно счастлива. Совсем забыла и про Эльку, и про Даню. Терзала только мысль: а что потом?
Ей казалось, этот день никогда не закончится, а значит, все бессмысленно. Какая разница, что происходит сейчас, если «потом» уже не будет? Она словно перестала существовать, растворилась в сумерках со своими мыслями, жалким прошлым и сомнительным будущим, покинула мир людей и их страстей.
– Вино закончилось, – пробормотал Кай, и Таня вынырнула из мыслей. – Сгоняю в магазин на станции, если он еще открыт. А ты приготовь что-нибудь. Надо подкрепиться, сегодня я не планирую спать.
Таня видела в окно удаляющуюся фигуру на фоне леса. Свет угасал, наползая на заснеженные одинокие домишки. Она взяла карандаш и стала рисовать лицо Кая. Потом поставила набросок на тумбочку и посмотрела прямо ему в глаза. В голове крутилась мысль, не находившая своей полочки.
«Интересно, он часто привозит сюда девушек?»
Едва ли не с благоговением она взяла из шкафа его книгу, но «Преступление и наказание» не располагало к романтическим мыслям.
Следовало подумать о хлебе насущном, и Таня прошлепала на кухню. Не хватало картошки, и взгляд ее обратился к подполу. Она повозилась с кольцом, и дверца, квакнув, подалась.
Картошка нашлась сразу, но выглядела так, словно пролежала годы. Таня светила телефоном, искала приличные клубни, один закатился за ящик. Сдвинув его, она наткнулась на пахнущий плесенью портфель. Рыжий, с ржавым замком. Тяжесть смутила: в портфеле лежал старый Псалтырь.
Мысли рассыпались горохом. Сверху скрипнула дверь, и вдруг свет погас. Слышно было, как поскрипывает деревянный пол.
«Шаги… Боже, он возвращается… Кто-нибудь, помогите мне…»
Снова скрип – и тишина. Таня быстро на ощупь полезла вверх. В комнате было совсем темно. В отблеске уличного фонаря шло низвержение снега с неба.
– Кай? – выдохнула она и увидела в оконном стекле неподвижные глаза. Вскрикнула и отшатнулась, споткнувшись о дверцу подпола.
«Как она раньше не поняла, чьи это глаза…»
Мысль, наконец, улеглась на свое место.
Росчерк спички. Теперь в стекле она видела отражение зеркала. Возле него стоял Кай со свечой, отряхиваясь от снега.
– Перебои с электричеством. Я весь промок.
Таня так и стояла с портфелем в руках. Улыбка сползла с его лица. Ледяной взгляд, колючий. Она поежилась.
– Ничего не понимаю. Когда священника убили, мне было тринадцать. Ты старше меня на семь лет… Нина Петровна – твоя мать? И это тебя любила Элька!
Таню не покидало ощущение нереальности происходящего.
– Вечер перестает быть томным, – хохотнул Кай, достал сигареты и прикурил от свечи.
– Ты связан с сектой Зимникова?
– Секта существовала десять лет. Мать туда таскалась, сожителя завела. Они квартиру продали. Перебрались в этот его разваленный дом. Потом сожитель узнал, что у него рак. И решил покаяться перед смертью. Он тоже был из здешних мест, вот и потопал в церковь. Мать его сдала своим. Священник был борец за справедливость, мог привлечь ненужное внимание. Стал собирать сведения, хранил их в своем портфеле. Когда его убили, здесь, у маман, припрятали это барахло.
– А школа…
– Удобное прикрытие.
Таня листала Псалтырь, словно ища спасения.
Во дворе заскрипели ворота, раздался топот. Один стук – и дверь сразу же открыли. На пороге стоял мужик, похожий на Деда Мороза, в заснеженной шапке. За ним маячила женщина в пуховике.
Таня громко поздоровалась, чтобы ее заметили.
– Соседи, тоже света нет? У меня аккумулятор сел. А тут вижу – машина во дворе. Моя заладила: попроси дернуть… Вечером отсюда ни на чем не уедешь.
– В церковь на вечернюю службу надо, – виновато пробормотала женщина. – Мама болеет, подать бы записку.
Кай криво усмехнулся. Взял Танин телефон, ключи от машины и стал обуваться.
Мелькнула спасительная мысль:
– Можете подать записку и за меня? Я Татьяна. Псалом 58, не забудете?
Таня встретились с ней глазами и беззвучно прошептала «Помогите».
– Ааа… да…
– Сразу вызовите… священника.
«Господи, хоть бы она поняла…»
Выходя, Кай предусмотрительно закрыл дверь на ключ.
Таня кинулась в спальню, на ходу натягивая свитер и моля Бога, чтобы окно не заклинило. Выпрыгнув прямо в снег, на соседний участок, увидела впереди поваленный забор. Слишком далеко до поворота… Поползла на четвереньках, время от времени оглядываясь. Снег налипал на лицо. Голоса слышались все дальше. Рывок вперед. Еще один. Через забор – и тогда можно будет встать и бежать.
Девушка пригнулась, но что-то с силой дернуло ее за волосы. Таня качнулась назад, почувствовала руки на своих плечах. Удар по голове и резкий ацетоновый запах. Последним, что она увидела, были безумные глаза Нины Петровны.
– Никуда ты не денешься! – прошипела она.
– Добегалась? – Голос Кая заставил открыть глаза. – Хорошо, я быстро тебя хватился. Хлороформ – не шутки.
Сквозь туман в голове Таня поняла, что сидит на том же стуле. И услышала мычание из-за закрытой спальни.
– Снова обострение. Пришлось ее связать, – пояснил Кай. – Мать в те годы тоже упекли в психушку, я уехал в Москву. Там меня нашел один из сектантов, правая рука Зимникова. Вовремя сбежал в Штаты. Предложил основать школу, чтобы было где собираться. Обещал хорошие деньги.
– Ты вербовал людей?
– В основном богатых дур типа твоей подружки. Таким достаточно мазнуть лоб куриной кровью – и они чувствуют себя избранными. Создавал видимость работы, пока Зимников не выйдет из тюрьмы. Лезть во все эти оккультные дела я не собирался, но остатки «паствы» настаивали на жертвоприношении. Твоя Элька пришла ко мне, чтобы предложить тебя в качестве жертвы. Сказала, ты идеально подходишь: бедная и одинокая.
– Врешь…
– Да, это ее идея, – засмеялся Кай. – Она ею очень гордилась. Но переоценила свою красоту, подсела на дурь и стала неуправляема. А потом стала пугать папой… Пришлось столкнуть ее с моста, но река местами промерзла, и она вошла в воду наполовину. Мать ее как-то вытащила. Психи – они сильные.
– Мать следила за тобой?
– Элька узнала о моей матери и навестила ее. Они наговорили друг другу много интересного. От нее маман узнала, что секта снова существует. И чуть все не испортила. Решила, что я продолжаю дела ее кумира, и оформила «обряд». Даже простыню свою процедурную не пожалела.
– Зачем ты мне все это рассказываешь?
– Привязался к тебе. Работай на нас. Твой талант читать по глазам нам пригодится. Он будет щедро оплачен. Года через два сможем уехать из этого тухлого города.
Таня закрыла лицо руками, но Кай силой убрал их. Взял двумя пальцами за подбородок и приблизил к ней свое лицо.
– Вкусные плюшки при жизни жрут только жрецы.