Елена Старенкова – Шизофрения. История психиатра, оказавшегося на грани безумия (страница 9)

– Видите ли, милая, в чем дело… Я работаю в психиатрии уже практически сорок лет. К сожалению, болезни коварны, и бывает так, что они приходят неожиданно. Я понимаю вас, вы напуганы, но нельзя просто спрятать голову в песок и притворяться, что ничего не произошло. Без лечения будет совсем туго. Поверьте мне… – Заведующему не удалось довести мысль до конца. Рядом с ним возникла врач-психиатр, молниеносно перехватившая инициативу.

– Послушайте меня. Говорю один раз. Мы все здесь взрослые люди, и вы вправе поступить так, как считаете нужным. Я не намерена никого уговаривать, просто изложу вам факты. Ваш ребенок очень болен. У него шизофрения. В диагнозе мы уверены. Без лечения быстро будет нарастать дефект, и прогноз в этом случае один – инвалидность. Есть другой вариант: оставьте ребенка здесь, и я попробую подобрать лечение. Я говорю «попробую», потому что случай прогностически неблагоприятный. Когда дебют с такой яркой, устоявшейся клиникой – с бредом, галлюцинациями, уже сглаженным аффектом, – вероятность того, что лечение подействует, мала. Но она есть, и явно выше, чем в непрофильной больнице. Я говорю прямо, чтобы вы могли принять взвешенное решение.

Врач намеренно говорила максимально жестким голосом, чтобы рыдания наконец прекратились, а родители пациента хоть немного пришли в себя. Она прекрасно знала: если их начать утешать, это никогда не закончится. Так и будут сидеть в кабинете и глотать слезы, вместо того чтобы начать действовать.

Супруги опешили от такой резкости, но стенания и правда прекратились. Женщина вперила недоуменный взгляд в заведующего.

– Кхм… Это Светлана Геннадьевна, врач нашего отделения. Она занимается вашим случаем. Я не вижу другой кандидатуры, кто смог бы разобраться с этой ситуацией. – Он, как обычно, постарался сгладить углы.

– Спасибо. Итак, сейчас отправляйтесь домой и не отвлекайте нас от работы. Отказ от лечения вы всегда успеете написать, но подумайте, прежде чем это сделать. И, если вы забираете моего пациента в частную клинику, подумайте над тем, сколько времени вы тем самым упустите. Первый эпизод самый важный, именно в этот момент должно быть подобрано адекватное лечение. Но дело ваше. – Светлана Геннадьевна стремительно покинула кабинет, не дождавшись ответа.

О приходе Светланы Геннадьевны заблаговременно оповещал стук каблуков. Речь, жесты и весь ее внешний вид говорили о твердости и бескомпромиссности. Она была требовательна и сурова не только к окружающим, но и к себе самой. Лишь некоторые пациенты, видевшие ее в сложных ситуациях, знали, что на самом деле скрывается под нарочитой холодностью.

– Ну как состояние? Это пройдет, я уже изменила лечение, скоро будет полегче. Твоя мама звонила, очень переживает за тебя. – Светлана Геннадьевна, стоя возле пациентки, гладила ее по голове. Пациентка же пребывала в галлюцинаторном ступоре, безмолвно смотрела вдаль и не реагировала.

Светлана Геннадьевна, даже будучи молодым врачом, сражалась за каждого больного до конца. Меняла терапию множество раз, подключала все возможные схемы, пока не найдется тот ключик, который поможет пациенту. Если же улучшения добиться не удавалось, принимала это как личное поражение. Такая вовлеченность имела две стороны: чем больше сил вкладываешь, тем больше сопереживаешь. В попытке снизить эмоциональную вовлеченность врачи используют разные методы. Светлана Геннадьевна не была исключением. Рационализация и отстраненность, язык сухих фактов избавляют от бесполезных сантиментов на рабочем месте, позволяют не растрачивать драгоценные силы и время на «нюни» и излишнюю обходительность. Не всем пациентам и их родственникам по душе подобный подход – некоторые находят такое поведение врача оскорбительным. Но раз уж лечение, подобранное молодым специалистом, действительно помогает, терпят эти причуды.

– Свет, ну что ты, помягче не могла? Ты бы видела себя в тот момент: влетела в кабинет словно фурия. Думал, разорвешь сейчас бедную женщину. – Заведующий был очень вежлив и предусмотрителен в обращении, даже если отчитывал подчиненных.

– Вы представляете, что станет с мальчиком, если мать его заберет? Без лечения он уйдет в дефект. И раз ваши уговоры не сработали, я решила действовать по-своему. Мы с вами как хороший и плохой полицейский. – Неожиданно взгляд Светланы Геннадьевны потеплел, и на лице появилась улыбка.

В чашке кофе плясали блики полуденного солнца. Через окно ординаторской можно было видеть родителей мальчика. Они стояли у входа в больницу и о чем-то спорили. Женщина плакала, муж гладил ее по плечу и пытался успокоить, хотя у самого на глазах были слезы. В конце концов они побрели в сторону ворот. Уходят. Стало быть, еще повоюем.

Глава 2

Из-за такого жесткого характера коллектив поначалу принимал Светлану Геннадьевну скрепя сердце. Тяжело понять человека, которому чужды чувство юмора и дружелюбие. Нежелание тратить время попусту превращало ее речь в обезличенные, механические команды:

– Я буду назначать милнаципран[40]. Он у нас есть?

– Нет, это новый препарат, с ним еще не работали в нашем… – начала было объяснять сестра.

– Так получите его в аптеке. Сегодня.

Светлане Геннадьевне действительно нужен был этот препарат именно сегодня. В терапии одной из пациенток она перебрала все, что было можно. Длительность лечения непростительно затягивалась, требовалось что-то решить. А милнаципран вроде мощнее, переносится лучше – вдруг сработает…

Изменившись в лице, старшая сестра молча вышла из кабинета.

То же происходило и с младшим персоналом. Неумение Светланы Геннадьевны идти на уступки доводило окружающих до белого каления. Разумеется, в лицо ей никто не высказывал недовольства, но воздух был наэлектризован, и это чувствовалось.

На самом деле Светлане Геннадьевне не нужны были дружеские отношения на работе, результат – вот что заставляло ее сердце биться чаще. Но так было не всегда. Эмоциональная отстраненность служила всего лишь маской, которую пришлось выработать после одного случая.

…Тогда Светлана Геннадьевна только-только пришла в медицину. Опыт был скромным, поэтому любая внештатная ситуация могла вывести молодого врача из равновесия. Любой медик вам подтвердит: самое главное – иметь холодную голову. Как только подключаются эмоции, ты теряешь способность мыслить рационально. Это грозит пациенту некачественным лечением, а тебе – уголовным сроком. Опрометчивость в медицине недопустима.

Ту пациентку Светлана Геннадьевна запомнила на всю жизнь. Знакомство началось с эпилептического статуса[41]. Рано утром, после рапорта, Светлана Геннадьевна, как обычно, шла на обход. Но обычного в этом обходе оказалось мало. Войдя в отделение, она услышала пронзительный крик, рванула к его источнику – женщине, бившейся в судорогах на полу отделения. Врач упала на колени, пытаясь подхватить голову пациентки, чтобы та не размозжила ее о бетон. Тут же подбежали санитарки, помогая удерживать больную так, чтобы минимизировать травмы. Спустя какое-то время, которое показалось Светлане вечностью, приступ закончился, тело пациентки обмякло, и ее удалось переложить на кровать. Еще спустя минут десять, не приходя в сознание, женщина вновь забилась в судорогах.

Заведующий отделением назначил терапию. Диазепам, вальпроаты[42], чем еще можем помочь? Может, магнезия в нагрузку, хотя при лечении диазепамом ее эффект уже становится сомнительным. Нам бы реаниматолога…

Несколько часов Светлана Геннадьевна не отходила от пациентки. Приступы следовали один за другим, но наконец наступил момент просветления, и женщина пришла в себя.

– Светлана Геннадьевна, мне так больно… Я больше не могу… – прошептала она и уткнулась лицом в колени врачу. Больная закрыла глаза и прижалась, словно к родной матери. Этот жест заставил и без того обливающееся кровью сердце Светланы Геннадьевны сжаться.

– Ничего, мы обязательно что-нибудь придумаем… – Она не успела договорить, как пациентка вновь ушла в приступ. – Да сколько можно!

Злость и бессилие подступили комом к горлу, на глазах появились слезы. Светлана Геннадьевна прижала женщину к себе, стараясь не допустить травм.

Подошел заведующий и формально спросил:

– Что, опять?

– Опять… – Светлана, зажмурившись, вдруг заплакала. Прямо на глазах у пациентов, своего начальства, всего коллектива. Заплакала, не в силах больше терпеть.

– Света… – Заведующий опешил, впервые увидев ее такой… живой. Конечно, он знал, что она более мягкая, чем хочет казаться, но до того момента не видел ее в минуту слабости. – Пойдем. Пойдем со мной.

Заведующий отвел Светлану Геннадьевну в сестринскую. Раскладывавшая таблетки медсестра, увидев зареванное лицо врача, смутилась и поспешно покинула кабинет, будто показывая: поплачь немного, здесь тебя никто не увидит.

Заведующий, стараясь не смотреть в заплаканные глаза коллеги, по-отечески поинтересовался:

– Почему ты плачешь?

– Мне… Больно, что… Что я ничем не могу помочь… – Всхлипы заглушали слова. Она никак не могла смириться со своей беспомощностью. Не могла принять мысль, что не всегда в силах врача избавить человека от страданий здесь и сейчас, что иногда нужно просто молча делать свою работу и ждать.

– Давай взглянем на ситуацию здраво. Эту пациентку я знаю очень давно. Она всегда поступает с такими затяжными приступами и тяжело поддается лечению. Мы помогаем: пусть не сразу, но терапия делает свое дело.