Елена Старенкова – Шизофрения. История психиатра, оказавшегося на грани безумия (страница 10)
– Она так мучается!
– Мучается. И потому наша с тобой задача – подобрать лечение как можно скорее. Слезами здесь не поможешь. Соберись.
Собраться было сложно. Хуже того – все вокруг видели ее слезы. Светлана Геннадьевна вышла из отделения и направилась в свой кабинет. За его закрытой дверью она могла дать волю эмоциям и заплакала еще горче. От обиды и собственного бессилия. Поступая в медицинский, она хотела стать супергероем, спасать людей. А получилось… что не получилось. В голову, как назло, лезли образы блестящих врачей, которые, казалось, способны совладать с чем угодно, и от того становилось еще обиднее.
На утреннем рапорте медсестра доложила о количестве приступов у пациентки, их длительности и об эффективности подобранной заведующим терапии. Эффективность была недостаточной, но впечатляющей, учитывая тяжесть ситуации: затяжных приступов за вечер и ночь у женщины больше не произошло.
Светлана Геннадьевна, сравнив свое поведение с поведением заведующего, пришла к выводу, что сопли на работе – недопустимая роскошь. Именно роскошь, ведь, если у тебя нет опыта, твоя голова должна быть еще более трезвой, а решения – еще более взвешенными. Это главная суперспособность любого врача. От пустых слез и переживаний пациенту лучше не станет.
Глава 3
– Да черт возьми! – Светлана Геннадьевна сигналила машине впереди, но та никак не хотела двигаться. Придется стоять еще один красный, и эта мысль – мысль об упущенном времени – назойливо крутилась в ее голове.
Собираясь на работу тем утром, она явно нервничала и очень боялась опоздать. Дело было в одной тяжелой пациентке, попасть к которой нужно было как можно раньше. Пожилая женщина находилась в отделении уже несколько месяцев, но в последние дни ее состояние ухудшилось: она стала вялой, отказывалась от еды, практически все время спала, и было совершенно неясно почему. Невролог, терапевт, хирург регулярно осматривали пациентку, но пока ничего настораживающего, кроме клиники, не выявляли. А вот это уже неприятно. Одно дело, когда точно знаешь, что случилось, и совсем другое – неизвестность. Неизвестность пугает гораздо больше, чем любой понятный, пусть и прогностически неприятный диагноз.
Поступила женщина впервые. Ранее к психиатрам не обращалась, жила с дочерью и ее мужем, они же и обеспечивали уход. Но возраст брал свое, и с каждым годом ухаживать становилось все труднее, а симптомы, которые раньше списывались на старость, усугублялись. Обычная забывчивость сменилась периодами настоящей амнезии, и без того тяжелый характер стал просто невыносимым, добавились вспышки раздражительности. Иногда даже возникали эпизоды спутанности сознания с истинными галлюцинациями, во время которых пожилая женщина кричала и металась по квартире. Дочь поняла, что уже не может справиться самостоятельно. Пациентку взяла на курацию Светлана Геннадьевна. Диагноз – старческое слабоумие, или деменция[43].
Кое-как добравшись до работы, врач наспех накинула халат и направилась в кабинет заведующего.
– Ну, что у нас?
– Ни «здравствуй», ни «до свидания»! Света, ты как всегда, в делах, – усмехнулся заведующий.
– Простите, тороплюсь. Что там с Любовью Георгиевной? Прояснилось что-то?
– Да, мне кажется, у нее инсульт, но…
Дверь кабинета уже захлопнулась. Светлана Геннадьевна бежала по коридору в отделение.
Зрачки неравные. Дыхание поверхностное. В легких хрипы по всем полям. Справа парезы: правые рука и нога практически не функционируют.
– Любовь Георгиевна! – Светлана Геннадьевна позвала пациентку, параллельно щелкая пальцами у нее перед лицом.
Никакой реакции. Глаза открывает, но взгляд не фокусирует. Сопор[44]?
– Общий анализ крови, мочи, биохимия, ЭКГ сitо[45]! – скомандовала она медсестре, одновременно набирая телефон невролога.
Как назло, и невролог, и терапевт опаздывали.
Тогда Светлана Геннадьевна позвонила старшему врачу скорой помощи.
– Какая неврология дежурит?
– Восьмая. Будете переводить кого-то?
– Хотелось бы верить.
Подошла штатный невролог. Тщательно осмотрев пациентку, она подтвердила опасения:
– Определенно инсульт. Но пациентку вы вряд ли переведете, с деменцией ее не возьмут.
– И что вы предлагаете? Оставить ее умирать? Здесь? Ну уж нет. Не в мою смену.
Спустя несколько ужасно долгих минут на том конце провода ответили:
– Неврология слушает.
– Здравствуйте, врач-психиатр краевой психиатрической больницы. Женщина, восемьдесят шесть лет, деменция, предположительно инсульт, загрузилась, в сопоре.
– По шкале Глазго[46] сколько баллов?
– Девять.
Невролог продолжала настаивать, что они впустую тратят время.
– Эх, везите. Не оставлять же ее умирать. – Врач неврологического отделения согласилась принять больную.
– Спасибо!
Светлана Геннадьевна бросила укоризненный взгляд на штатного невролога.
Женщину перевели в течение 40 минут. Обычно врачи не интересуются судьбой своего пациента после перевода его в другую больницу, но это был не тот случай. Любовь Георгиевна, несмотря на вовремя оказанную помощь, умерла в отделении неврологии пять дней спустя от полиорганной недостаточности.
Глава 4
Шли месяцы, но психиатрия не прекращала удивлять молодого специалиста своим многообразием клиники.
Дежурство. В течение дня большинство больных вели себя спокойно, что уже хорошо, ведь, как правило, все наоборот. Лишь одна из пациенток вызывает опасения. Светлану Геннадьевну вызывают к ней несколько раз подряд, медсестры чуть не плачут:
– Ну назначьте что-нибудь еще, сил нет! В ней веса больше ста килограммов, а она мечется, нападает на нас и пациентов. Не справляемся!
Приходится снова идти в отделение.
– Галина Александровна, оставьте вещи в покое, мы никуда не пойдем. – Светлана Геннадьевна уже привычна к такого рода «сборам».
– Я домой пойду! Пойду домой! – Пациентка непреклонна.
– Я отпущу вас домой сразу же, как только мы закончим курс лечения.
Пациентка матерится, бросается на нее с кулаками, пытается разбить окно.
Принимала эту больную тоже Светлана Геннадьевна. Тогда женщина была относительно сговорчивой, говорила связно, хоть и отрывочный бред звучал. С ее слов, она имела высшее образование, неплохую работу, семью. У психиатра наблюдалась только с бессонницей. Беспокойная, очень озабочена собственным состоянием. Клиника неоднозначная. Выставили с горем пополам органику[47]. Но потом появилось психомоторное возбуждение, бред, галлюцинации… Что-то не сходится.
Пришлось обратиться к архиву – палочке-выручалочке для психиатра, когда собрать анамнез по какой-то причине не получается.
Архив на эту пациентку нашелся. Оказалось, с шизофренией больная наблюдается уже лет 20, неоднократно лечилась в психиатрической больнице. В структуре заболевания аффективно-бредовая симптоматика. Интересно, что история, которую больная выдала за правду, звучала весьма убедительно. Почему? Потому что она и сама в нее верила. Критики нет, больной себя не считает, и все, что ей мерещится, принимается ее мозгом за чистую монету. Так порой мимикрируют психические заболевания, клиника становится неоднозначной, и разобраться в том, чем на самом деле болен человек, практически невозможно. Но разобраться придется: без точного диагноза эффективно лечить будет в разы сложнее.
Глава 5
С диагнозами в психиатрии действительно интересно. Хотя в большинстве случаев сомнений в их постановке не возникает, бывают и исключения.
В отделение Светлана Геннадьевна вошла, как обычно, еще до начала рабочего дня. Ее внимание сразу привлекла медицинская функциональная кровать[48], которой раньше там точно не было. На ней лежал накрытый одеялом человек. Глаза широко распахнуты, рот открыт, волосы коротко острижены. Непонятно, мужчина или женщина. Из-под одеяла виднелись тонкие пальцы, сжатые в кулак; сквозь полупрозрачную кожу проступали голубоватые сосуды. Множество контрактур и гипертонус в мышцах придавали руке неестественное положение. Светлана Геннадьевна заметила, что пациенту установили периферический катетер, – стало быть, вены не очень, а капельницы требуются. Человек лежал на кровати неподвижно и только безмолвно смотрел куда-то вдаль.
– Извините, как вас зовут? – Любопытство все же пересилило, и врач пошла общаться с пациентом без истории болезни и заведующего.
Но пациент игнорировал вопросы. Он безучастно бросил взгляд в сторону Светланы Геннадьевны и вновь погрузился в пустоту. Его лицо, казалось, выражало удивление, но на самом деле это была всего лишь особенность работы мимической мускулатуры: рот приоткрылся под тяжестью нижней челюсти, а глаза распахнулись из-за спазма круговой мышцы. Из-за чего этот спазм развился: из-за нейролепсии[49], неврологического заболевания или из-за погруженности в переживания – пока было неясно.
Светлана Геннадьевна взяла историю болезни новой пациентки. Фамилия показалась ей знакомой, но вспомнить не получалось:
«…Родилась в полной семье, единственным ребенком. Раннее развитие без особенностей. Посещала детский сад. В школу пошла согласно возрастным нормам. Проблем с усвоением информации, социализацией не отмечалось. Всегда была закрытым ребенком. После школы поступила в училище по специальности „повар“, параллельно подрабатывала официанткой…»
И тут врач ахнула. Перед глазами возник образ той девушки, чью историю она только что прочла.