Елена Станиславская – Общество мертвых бойфрендов (страница 17)

Варя написала отцу. Послала Саре целующий смайлик. Черкнула Андрею, удостоверившись, что он дома и на связи. Наказала Пашке, чтобы приглядывал за ним. А когда самолет взмыл в небо, открыла переписку с Юрой.

Прищурившись, чтобы не выцепить взглядом маты и проклятия от Ирины Викторовны, Варя пролистала ленту вверх и просмотрела сообщения за последние два месяца. В груди стало холодно и осклизло, будто там поселилась жаба.

Когда просто живешь, день за днем, не замечаешь некоторых вещей. Не понимаешь их кривизны. А стоит обернуться – и все как на ладони.

Варя не писала Юре ничего пугающего и неадекватного. Все было наоборот.

Он едко подкалывал ее по поводу учебы: «Ну да, будешь просаживать бабки отца, зачем тебе образование». Критиковал внешность: «Удалял твои старые фотки, надо бы тебе фильтры применять, раз не умеешь пользоваться тональником». Вбрасывал сплетни: «Видел сториз одной знакомой, а там этот твой. Молодец, быстро нашел себе нормальную девчонку. Она секси». И это были цветочки. Чем ближе Варя подбиралась к сообщению о Юриной смерти, тем злее становились насмешки и сильнее ощущалось давление. Между строк сквозило: «Ты глупая, некрасивая, никчемная, лучше меня тебе никого не найти». Варя вжалась в спинку кресла, не понимая: как она раньше не замечала Юриных нападок? Почему терпела? Зачем продолжала общаться? В этот момент Варя осознала: не все отношения нужно сохранять. Иногда отпустить человека или позволить себе уйти – самое правильное решение. Распрямив плечи и глубоко вдохнув, она одним движением удалила чат. Потом посчитала пульс: восемьдесят пять. Ничего, нормально. Вот если подскочит выше ста – тогда тварь может проснуться.

Считается, что о мертвых либо хорошо, либо ничего. Но Варя слышала, что фраза на самом деле заканчивается по-другому: «…либо хорошо, либо ничего, кроме правды». Юра был тем еще закомплексованным козлом. Все пятнадцать часов, проведенных в пути, Варя свыкалась с этой мыслью и наконец призналась себе: вместе с грустью по поводу Юриной смерти она ощутила облегчение. Крошечное и прозрачное, как капля росы, но все-таки облегчение. Такова была жестокая правда.

Варя почистила зубы в туалете аэропорта, а затем заказала такси, чтобы поехать к Андрею. Это шло вразрез с желанием тратить поменьше отцовских денег, но медлить она не могла.

По радио в машине передавали прогноз погоды. Столицу ждало аномально жаркое и солнечное начало ноября, бьющее все температурные рекорды. Ведущая с восторгом заявляла, что можно снова доставать бикини и приводить в порядок «эту самую» зону.

Варя поморщилась, взглянув на безоблачное небо. Москва словно была не рада ее возвращению. Пыталась загнать в темный угол – как раз тогда, когда ей предстоит мотаться по городу, расследуя гибель бывших парней. Конечно, слой санскрина, закрытая одежда с УФ-защитой и широкополая шляпа защитят от солнца, но Варя с тринадцати лет жила с тварью и не питала иллюзий. Какие меры ни принимай, все равно обнаружишь на коже россыпь зудящих пузырей. Их будет становиться все больше и больше, пока они не сольются в большие волдыри, наполненные сукровицей. Рано или поздно они начнут лопаться, но не все разом, а по очереди – чтобы боль длилась как можно дольше. От этого существовало лишь одно средство – затворничество.

От окна несло солнечным теплом. Варя знала по опыту, что стекло неспособно остановить ультрафиолет, поэтому передвинулась на середину сиденья и достала крем. Стоило ей только намазать руки, как завибрировал телефон. С экрана без улыбки смотрела бабушка: остроносое, бледное лицо, в котором Варя нехотя угадывала свои черты, искаженные временем.

Звонок вызвал неприятное, тревожное удивление. Пока Варя жила с бабушкой, они вынужденно общались, а когда съехала – практически перестали. Варина болезнь, на долгие годы приковавшая бабушку и внучку друг к другу, не сплотила их. Наоборот – приучила держать дистанцию. Варя догадывалась, что для нормальных людей отношения с бабушкой пахнут пирогами, соленьями и вязаными свитерами, а их провоняли больничными коридорами. Беда – ненадежный клей. Она способна лишь временно удержать людей вместе, даже родных, а потом все рассыпается.

Иногда от бабушки приходили гифки: «Счастливой весны» или «С днем Покрова Богородицы», на что Варя отвечала: «И тебе. И тебя». Она не грустила, что они не общаются, лишь изредка думала: как бы все было, если бы не вмешалась тварь? Может быть, бабушка брала бы ее в музеи и к подругам, с которыми любила играть в бридж? Хотя нет: не будь твари, отец не разлучил бы их с Сарой, а забрал бы обеих в Бостон, и бабушка осталась бы просто далекой московской родственницей.

Странно, что она решила позвонить.

Санскрин никак не впитывался, пальцы оставались липкими, и смартфон не реагировал на прикосновения. Бабушкино терпение подошло к концу. Мобильный затих, а через пару секунд пришло сообщение. Расправившись с кремом, Варя ткнула в экран. Что там, очередная гифка с котенком, чашкой кофе и розами?

Она ошиблась. На экране высветилась фотография, а внизу приписка капсом: «ВО ЧТО ТЫ ВЛЯПАЛАСЬ, ВАРВАРА???»

Варя нахмурилась, разглядывая снимок. Бо́льшую часть занимал бабушкин диван, накрытый серым стеганым покрывалом. С краю, у подлокотника, лежал лист А4 с текстом. Варя приблизила, вчиталась и почувствовала, как к липкому крему примешивается горячий пот.

Это была повестка о вызове на допрос на имя Варвары Денисовны Астровой.

Глава 9

Дверь подъезда стояла настежь, а вокруг покачивались разноцветные шарики, приклеенные скотчем. Их подсдутые тела намекали, что праздник закончился или переместился в другое место. По асфальту ковром расстилались конфетти и фальшивые деньги. То ли отмечали день рождения, то ли открывали новый салон красоты – не разберешь. Когда ветер бросил под ноги листок с отпечатками губ, Варя догадалась, что здесь был выкуп невесты.

Шпиц, живущий по соседству с Андреем, залился лаем. Память еще хранила его необычную кличку.

– Бесик, тсс!

Пес не послушался. Варя предпочла бы провести несколько секунд в тишине, собираясь с духом, но Бесика это вряд ли волновало. Его нервозность передавалась по воздуху. Глубоко вдохнув, Варя позвонила в квартиру Андрея.

Раздалось слабое треньк, минула секунда, другая. Из-за двери, обтянутой синей искусственной кожей, не доносилось ни звука. Шпиц коротко взвыл и наконец замолк. Варя вытащила телефон и набрала Андрея. Ну конечно: абонент временно недоступен.

Взгляд упал на дверную ручку. Опыт просмотра голливудских блокбастеров подсказывал: а вдруг открыто? Зайдешь, все вверх дном, а на полу – тело любимого человека. Варя отогнала видение, но пальцы сами потянулись к ручке, обхватили и дернули на себя. По предплечьям пробежали мурашки, дыхание замедлилось. Дверь поддалась, но совсем чуть-чуть. Она была заперта.

Варя приказала себе успокоиться – не сработало, тогда она вдавила кнопку звонка как можно глубже, будто от этого зависело, откроют или нет. В груди, на фоне уже привычной тревоги, бушевало раздражение. Ну что за безответственность? Просила же посидеть дома! Конечно, Андрей не догадывался, что ему угрожает опасность, да и Варя не была в этом уверена, но все равно – договаривались же!

Раздался звук отодвигаемой щеколды, и Варя нетерпеливо затопталась на месте, чувствуя себя нервным шпицем. Из-за двери высунулась косматая борода, а следом круглый мультяшный нос и овалы очков. Варя прекрасно знала, кто перед ней. Хозяин квартиры. Дядя-москвич, приютивший племянника из области.

– Привет, Варюнь, давно не виделись. – Мужчина вытер руки о кухонное полотенце, висящее на плече. – А я думаю, кто ломится? Андрейка, что ль, ключи забыл.

– Здравствуйте, Федор Львович. А… – Она замялась, переваривая фразу о ключах. – Андрея нет дома?

– Ага. Да ты проходи! – Хозяин посторонился. – Давай-давай, быстрее, пока шерсть Бесика в квартиру не просочилась, а то расчихаюсь. Андрейка предупредил, что ты заскочишь.

– А где он? – Потухшая тревога опять задымила.

– Да за пирожными побежал. Это я надоумил. Барышня в гости явится, а у нас только гречка и свиные отбивные. Будешь, кстати?

Варя отказалась. Она сняла кроссовки, скинула рюкзак и следом за Федором Львовичем прошла в кухню – на запах распаренной каши, жареного кляра и хлеба, подрумяненного на сливочном масле. Рот наполнился слюной, и в подсознании всплыли неясные образы далекого детства. Совсем далекого. Из стога памяти блеснула иголка, но сразу пропала. «И правильно, лучше обходить острые воспоминания стороной», – подумала Варя.

Опустившись на стул, она взглянула на настенные часы, сделанные из старой виниловой пластинки. Варя обещала приехать утром, но неправильно рассчитала время: стрелки подбирались к трем дня.

Вокруг полно магазинов, сказала она себе, значит, Андрей скоро вернется. Даже если побежал в кондитерскую у метро, это не займет много времени. Что может случиться за десять-пятнадцать минут? Варя попыталась успокоить себя, но в голове тут же возникли возражения. Вообще-то, чтобы умереть, хватит и жалкой секунды. Попал под колеса – и все.

«Из моей школы уже двое так погибли. Одного сбили, когда на велосе ехал, а второй любил полихачить. Хотя не, не двое. Трое. Еще Оливия. Уснула за рулем», – прозвучало в памяти. Варя сдавила виски.