Елена Станиславская – Медовый месяц в Мёртвом лесу (страница 38)

Кивнув, Болот направляется к двери. Я следую за ним, сверля взглядом спину. Муж прихрамывает и пошатывается, но в целом неплохо держится – после такой-то взбучки. По пути он запускает руку под накидку – я снова напрягаюсь, – но достаёт не оружие, а ключ. Вставляет бородку в скважину.

– Кстати, спасибо, – Болот поворачивается ко мне, – за первый раз.

Я повожу плечом.

– Укусить меня за штаны, – муж приподнимает уголок рта, – это было находчиво. Хоть и рискованно. Повезло, что зубы вцепились в ткань и… – щелкает замок, – не задели ничего важного.

– Да, тебе крупно повезло, – бормочу я.

Распахнув дверь, он пропускает меня вперёд и произносит в спину:

– Полагаю, нам обоим повезло.

Это что, намек?

Если так, то Болот просто болван. После всего, что я узнала, никакой супружеской жизни нам с ним не светит. Он – такой же подлый охотник на жён, как Таран или Жох. Так что я не собираюсь делить с ним ни жизнь, ни постель. Пусть остается в Подленце, если захочет, а я уеду в Остановицу. Уверена, когда вся правда всплывет наружу, наш брак будет отменен. Как и остальные.

В доме пахнет потом, деревом, печкой, но ничего не видать. Я резко останавливаюсь в прихожей, пораженная мыслью: а вдруг за порогом – медвежий капкан? Болот натыкается меня и, придержав за талию, обходит. Тотчас зажигается керосинка. Взяв лампу, муж направляется в комнату. Я иду следом. За спиной Кип врезается в косяк и раздаются причитания Мальвы.

Пол в общей комнате покрыт ошметками засохшей грязи, нанесённой на сапогах. Под ногой с хрустом ломается что-то – глянув вниз, я замечаю куриную косточку. Надо же, у них тут есть нормальное мясо, а не одна лишь вяленая сухомятка. Наверное, в подвале устроен ледник. Мужчины не только оружие забирают, но и жрут от пуза. Стоит подумать о еде, как желудок протяжно урчит.

– Хочешь есть? Могу приготовить, – предлагает Болот: керосинка высвечивает его профиль. – От ужина, к сожалению, ничего не осталось.

Я не позволяю обходительности заползти в сердце. Тем более, ей грош цена. Муж просто снова играет роль – ту, которая ему сейчас выгодна. Изображает хорошего парня. Сев за стол, я водружаю локти на край и исподлобья смотрю на Болота.

– Накормил уже. Спасибо. До сих пор во рту привкус травы.

– Извини.

– Рассказывай. Всё, что знаешь.

Мальва садится по правую руку от меня, а Кип топчется неподалеку. Муж то и дело косится на него. Удивительно, но во взгляде Болота нет ни капли страха. Только удивление, любопытство и спрятанный, но всё еще заметный восторг.

– Надо бы ему обработать рану на голове, – шепчет мне Мальва, но я пресекаю ее сердобольность:

– Нет. Вначале правда. Потом всё остальное.

Поставив лампу на столешницу, муж садится напротив меня. Нелепые очочки, неожиданно отмечаю я, очень ему идут. Придают тонким чертам еще больше благородства. Жаль, что оно не стоит выеденного яйца. Я свожу брови к переносице.

– Рури, Мальва, – Болот по очереди кивает нам, словно здороваясь. – Первое, что вам нужно знать: я не враг.

Резким «ха!», которым я его удостаиваю, можно было бы задуть все свечи на именинном пироге старухи Луфьи.

– Ты участвуешь во всём этом, – весомо говорит Мальва, – получаешься, поддерживаешь других мужей.

Болот поправляет пальцем очки, и я уверена: жест – не выдуманный. Муж делает так в повседневной жизни. Означает ли это, что сейчас на нем не очередная маска?

– Вам сказали, что я работал стражем в Остановице, – продолжает Болот. – Это действительно так, но есть нюанс. В столице несколько стражевых департаментов. Один занимается расследованиями внутри страны, другой – делами внешней политики, а третий – научными изысканиями в рамках правопорядка. Я как раз состою в нем.

– Ученый, – произносит Мальва и кидает быстрый взгляд на Кипа.

Болот кивает.

– И что с того? – фыркаю я. – Какое отношение твоя работа имеет ко всему, что тут происходит?

– Непосредственное, – тонкая улыбка появляется на губах мужа, – поскольку ваш Подленец – большой научный полигон.

Глава 17

«Полигон». Слово падает, как камень в колодец. Тяжелое, чужое, какое-то важно-серьёзное, оно совершенно не вяжется с запахом грязных носков, кучами непонятного хлама по углам и простецкими бревенчатыми стенами.

Если честно, я не знаю, что оно означает. Никогда не слышала: ни от родителей, ни от Гавро, ни от женщин в кабачке «У Альты».

– По-ли-гон, – я пробую незнакомое слово на вкус: оно кажется мне мёртвенно-металлическим. – Что-то не пойму, как Подленец связан с наукой? У нас даже высших учебок нет. Только средние: для садоводов-огородников, учителей, врачей…

– Полигон, Рури, – мягко перебивает Мальва; её голос подрагивает, – это такой участок для испытаний. Для экспериментов. Ты хочешь сказать, – она смотрит на Болота, – что наш город – большая клетка для подопытных кроликов?

Тут уж и до меня доходит.

– Мы – кролики? – выдыхаю я, грудью наваливаясь на липкий стол.

Очки мужа поблёскивают, скрывая выражение глаз. Ощущаю, как Мальва тоже подаётся вперёд, натянутая, словно струна цимбалы. Да и я напряжена не меньше. Только Кипу, нашему блаженному полумертвецу, плевать на темную историю Подленца: он ползёт куда-то, привалившись боком к стене, и негромко всхрапывает – будто смотрит сон наяву.

– Не кролики. Куда более уникальный и ценный… – Болот, замявшись, снимает очки и начинает протирать краем накидки – тем, на котором совсем не осталось маскировочной травы. – Уникальные и ценные участники эксперимента. Вы же знаете историю, не так ли? Бесовки разрушили старый мир и были изгнаны в Мёртвый лес. – Он кивает на оконце. – Это не совсем правда. Вернее, усечённая версия событий. Бесовки – их, правда, в то время называли советницами – безусловно, стали причиной катастрофы, но не по своей воле. Сейчас история пересматривается. Всё сдвинулось с мёртвой точки около полугода назад, но плоды уже есть.

– Как можно пересмотреть историю? – ворчу я, словно превратившись в старика Гавро. – Событие либо было, либо его не было.

Лицо мужа на мгновение вытягивается. Водрузив очки на нос, он как-то по-новому глядит на меня. Правый глаз прищурен, а через паутину трещин на левом стекле посверкивает зелёный огонёк.

– У тебя, Рури, удивительно светлая душа, кхм, при непростом характере.

– Не отвлекайся, – пресекаю я. – Так что там с историей, Подленцем и экспериментом?

– Недавно были обнаружены секретные архивы. Считалось, что их уничтожили во время Того Дня, но учёные не зря едят свой хлеб. – Болот позволяет себе тонкую и высокомерную усмешку, но тотчас прячет её, напоровшись на мой тяжёлый взгляд. – Согласно полученным данным, советницы не восставали против правителей. Ни в нашей стране, ни в других. Государства развязали глобальную войну между собой, а бесовки были их оружием. Одни из советниц не хотели участвовать в бойне и бастовали, но другие беспрекословно выполняли приказы сверху. И в итоге… – Муж соединяет длинные пальцы и резко разводит их в стороны. – Бум. Произошел слишком сильный выплеск магии. Случился Тот День.

– Тогда почему бесовок изгнали? – хмурюсь я. – Если они не были виноваты?

– А они были виноваты, – возражает Болот. – По логике правителей. От советниц ждали только победу. Они должны были помочь подчинить мир, а не разрушить его. Лишившись магии, советницы стали не нужны власти. Некоторые из них погибли во время катастрофы, остальных заключили под стражу и вскоре казнили. В других странах. У нас поступили иначе: бесовок отправили в ссылку. Правитель этих земель решил не рубить с плеча и подождать: вдруг магия вернется.

– Тогда почему их сослали в лес? Логичнее было бы построить… – и тут у меня перехватывает горло.

– Специальное поселение, – кивает муж. – Где бесовки, под надзором ученых и военных, могли бы вернуть свою исконную силу. Подлинную магию. Вот почему город назвали «Подленец». Его построили в отдалении, в укромном месте, с одной стороны отгороженном лесным массивом, а с другой – горным хребтом.

Меня пригвождает к стулу. Я уже знаю, какими будет финал истории, но не перебиваю Болота. Сцепив дрожащие пальцы в замок, я прячу руки под стол и зажимаю между коленями. На мужа больше не смотрю: только на пятна засохшей бражки, мерцающие под светом лампы.

– Поначалу полигон работал, как и было задумано: велись наблюдения, проводились исследования. Парадоксально, но факт: изучать магию стали только тогда, когда она исчезла. До этого мои коллеги предпочитали не замечать слона в комнате. – Болот делает короткую паузу: наверное, внутренне спорит с учёными прошлого. – Шло время, но ничего не происходило. Один правитель сменился другим, затем сформировался совет Старейшин, а плодов всё не было. Жительницы Подленца оставались обычными женщинами. Магия не возвращалась. Финансирование урезали. Учёные, в большинстве своём, разъехались. Город бросили, и он законсервировался сам в себе, а наблюдения и исследования превратились в обряды и суеверия.

– Так и появился медовый месяц, – сиплю я, не в силах совладать с голосом.

– Да. Согласно данным, полученным в ходе эксперимента, в семидесяти процентах случаев магия в женщинах пробуждалась после, – муж заминается, подбирая слова, – начала половой жизни. Не сразу, а где-то через пару недель. Правда, мои коллеги судили по опросам, и, с точки зрения современной науки, их методы и выводы невозможно воспринимать всерьёз. Однако стереотип устоялся и принял неожиданную форму.