Елена Станиславская – Любомор. Академия ядов (страница 13)
Нет, этого он не знал, а потому подстраховался. Выбрал еще кого-то на роль убийцы. И тот, второй, не сплоховал.
А вот наказание за него, скорее всего, понесет Тьяна. Как же она подставила себя, бросившись выручать Вэла! Пришла, чтобы отравить, а в итоге попыталась накормить противоядием. Ей стоило бы разобраться в собственных мотивах, но уж больно не хотелось возвращаться к вчерашней ночи. Ошибка совершена, время не отмотать, а потому надо искать решение не в прошлом, а в настоящем. Думать о кукловоде рано, пока в воздухе висит вопрос с сумкой.
Побрал бы ее Хитвик!
Толкнув дубовую дверь библиотеки, почти черную от времени, Тьяна вдохнула осенний воздух. Будь все иначе, она приостановилась бы, чтобы рассмотреть растительные орнаменты на створках, и наполированные бронзовые медальоны с гербом академии, и изящные ручки, которых касались пальцы великих переводчиков и ядовщиков – выпускников и преподавателей Старика. Нет, она не могла. Как бы Тьяна ни хотела побыть студенткой хоть один день, у нее отобрали эту возможность.
– Эй.
Сердце подпрыгнуло в груди, но мозг тотчас успокоил: все в порядке. Из ниши, мерцая чернотой глаз, шагнул Еникай. Его губы чуть подрагивали: он слишком привык улыбаться и сейчас явно сдерживал себя.
– Как ты, дикарка? – Тьяна не ответила, и Еникай продолжил: – Слышал про Велимира. Это жуть! Сочувствую, но… – Он замялся. – Если честно, не от всей души. Думаю, ты заслуживаешь другого – достойного, хорошего человека. Твой жених был козлом.
– Ты не очень хорош в соболезнованиях, да?
– Просто ужасен, – признался Еникай. – Тосты у меня получаются гораздо лучше.
Сбежав со ступеней, Тьяна устремилась к часовне – корпус, где проходило первое занятие, располагался прямо за местом смерти Вэла и его любовницы. Еникай пошел рядом.
– Ну так что, – в умении молчать он тоже не преуспел, – как ты себя чувствуешь?
– Не знаю. Еще не осознала.
Еникай внимательно посмотрел на нее сверху вниз.
– У вас, надеюсь, было не по любви, а по договору? – Поймав Тьянин кивок, он с облегчением выдохнул и перестал сдерживать улыбку. – Я так и думал. Значит, мне можно не делать скорбную мину.
– Да, но постарайся обойтись без тостов, – тихо хмыкнула Тьяна. – Так ты ждал меня, чтобы выразить свое ужасное соболезнование?
– Нет, вообще-то я хотел сделать комплимент. Ты так восхитительно нарычала на Зорича! – Еникай взмахнул руками. – Никогда не видел ничего подобного. Удивлен, что ты до сих пор жива.
– Я тоже, – буркнула Тьяна.
– Что наш Зорька хотел от тебя?
– А ты что, подрабатываешь в «Желтой птице»? Собираешь материал?
– Фу-у! – Еникай помахал ладонью, словно отгоняя зловонное облако. – Я спрашиваю исключительно как друг.
– Как друг. – Резко остановившись, Тьяна повернулась к нему. – А можешь сделать кое-что для меня? – И она повторила: – Как друг?
– Ну… – Еникай снова замялся, – наверное.
Исподтишка оглядевшись по сторонам, Тьяна сжала его руку и утянула за часовню, под тень золоченых вязов. Еникай, едва не стукнувшись макушкой о низкую ветку, привалился к стене. На его губах играла озадаченная и озорная улыбка. Зыбкий свет, прорываясь сквозь листву, бликами танцевал на лице.
– Используй свою проволоку еще раз. – Тьяна смотрела на Еникая так, словно пыталась загипнотизировать. – Мне нужно, чтобы ты зашел в мою комнату, забрал сумочку и надежно спрятал ее. Только есть одно условие: не заглядывай внутрь. Нет, два: еще никому не говори о моей просьбе.
Глаза Еникая все округлялись и округлялись, пока он не стал похож на удивленную птицу. Казалось, юноша вот-вот заклокочет, точно возмущенный орлан, чья добыча зарылась в песок, и улетит.
– Нет, так дело не пойдет. – Он покачал головой. – Либо ты все рассказываешь, либо…
– Ты у меня в долгу, – заявила Тьяна в надежде, что ей не почудились доброта и отзывчивость Еникая: лишь в этом случае ее жалкая манипуляция могла сработать. – Твой розыгрыш чуть не стоил мне жизни.
– Тебе? Забыла, как набросилась на меня с ножом? – Еникай усмехнулся, но, поймав суровый взгляд собеседницы, посерьезнел. – Ладно-ладно, не смотри так, я заберу твою сумку. Но потом ты все объяснишь, уговор?
Кивнув, Тьяна добавила:
– Она висит на кровати.
Еникай, одарив ее очередной улыбкой, шлепнул ладонью по ветке и сорвался с места. Мелькнули косы, зашуршала листва. Тьяна еще немного постояла под деревьями, стараясь не думать, что будет, если его поймают, и поспешила к учебному корпусу.
Невысокое, в два этажа, здание словно жалось к земле под тяжестью веков. Брошенный вскользь незаинтересованный взгляд мог бы принять корпус за хозяйственную пристройку, но стоило приглядеться, и суть выходила на первый план. Еще до того, как Остор Ястребог скупил эти земли, отстроил поместье, а следом превратил его в академию, оссы-переселенцы основали тут маленькую деревню. Жилые дома, построенные из дерева, не уцелели в вихре времени, выстояла лишь плинфяная школа. Ее-то впоследствии и переделали в корпус для новичков.
Тонкие кирпичи выпирали из толстых слоев раствора, отчего здание выглядело полосатым, а на уступах ютились воробьи и голуби. Над входом висела табличка:
Тьяна не могла не отметить, что это звучало достаточно остроумно. Язык как система знаков и язык-орган в мистерианском обозначались одним словом, а «ложь» образовывалась от «правды» с помощью приставки «зе». «Язык говорит правду. Язык лжет», – сообщала табличка, и каждый мог решить для себя, какое значение поставить в начало, а какое в конец. Для Тьяны все было очевидно: обманывал орган, а языковая система несла истину.
Поблизости не мелькало ни одного виноградного кителя, и Тьяна не сомневалась: она катастрофически опоздала. Что скажет мастер переводов? Казалось, в сердце невозможно было найти места для большего волнения, но оно будто расширилось и впустило еще. Одно дело, когда арестовывают блистательную студентку, и совсем другое – когда какую-то разгильдяйку. Тьяне не хотелось запомниться лишь двумя вещами: ложью о том, что она убила Вэла, и правдой о том, что опоздала на первое занятие.
Добежав до учебного зала № 1, Тьяна резко остановилась и глубоко вдохнула. Ладони вспотели – пришлось вытереть их о подол. Поправив шляпку, она тихо отворила дверь и скользнула внутрь.
Мастер стоял в прямоугольнике оконного света, словно под софитом на сцене. Поза тоже отсылала к представлению: одна рука вытянута, вторая драматически прикрывает лицо. Эффект театра поддерживали и учебные ряды, полукругом уходящие к потолку, – в бывшей школе, похоже, объединили оба этажа, чтобы сделать залы более просторными. Окна шли в два ряда, и каждую пару обрамляли необычайно длинные фиолетовые шторы. Пахло старым и новым: древними стенами и свежей формой первокружников.
Стоило Тьяне войти, как все студенты, человек десять или чуть больше, повернули к ней головы. Один лишь мастер остался в прежней позе: возможно, он действительно разыгрывал какую-то сценку. Тем лучше. Не сводя с него глаз, Тьяна прижала лопатки к стене и поползла вверх по ступеням. Может, преподаватель не заметит ее? Крайнее место в первом ряду оказалось занято, так что ей нужно было добраться до второго, сесть и принять невинный вид. Осталось совсем чуть-чуть. Шаг, полшага, вот и стул… Резко раздвинув пальцы, мастер сверкнул глазом в сторону Тьяны.
– Ах, госпожа Островски. – Он отвел руку от лица, и подкрученные соломенные усы приподнялись в улыбке. – Не стоит так вжиматься в стену, я все равно вас вижу. Как славно, что старший мастер не задержал вас надолго. Пожалуйста, присаживайтесь, и мы продолжим. Вы пропустили совсем немного. Самая неинтересная, но нужная информация – на доске. – И он указал себе за спину.
Там, белым мелом по черной эмали, были выведены два слова: «Мастер Крабух».
Тьяна опустилась на стул, пораженная теплым приемом. Какое-то время она ждала подвоха: вот сейчас преподаватель снимет маску благодушия, окатит ледяным взором и скажет, что учиться в Старике – это честь, которой она, госпожа Островски, недостойна. Однако ничего такого не произошло.
Крабух, снова прикрыв лицо, пробормотал:
– Ну что же, есть мысли? Смелее.
– Я – Кора, – наклонившись к Тьяне, сказала однокружница; от нее пахло теплыми солеными рогаликами. – Мы играем в шарады. Мастер Крабух загадывает мистерианские идиомы.
– Тьяна. – Она пожала протянутую руку.
Глаза так и впились в мастера. Надо же, он и вправду разыгрывал сценку. Невероятно. Тьяна на мгновение представила, как мастерица-переводчица в Деве изображает присказку «От дурных помыслов изо рта змеи выползают, а от похоти жабы из всех отверстий сыплются», и злой восторг заклокотал у нее в груди. Язык мастерица знала неважно, увлечение мистерианской культурой считала зловредным, а бо́льшую часть занятия посвящала молитвам.
– Слепой указывает путь, – прошептала Тьяна, глядя на мастера.
Крабух опустил обе руки.
– Кто сказал?
Тьяна уже открыла рот, чтобы повторить, но тут сзади пропищали:
– Слепой указывает путь.
Украла ли другая студентка ее ответ или пришла к нему сама – гадать не имело смысла.
«В следующий раз, – решила Тьяна, – надо говорить громче и быстрее». И тотчас одернула себя: если он вообще случится, этот «следующий раз».