Елена Станис – Осиновый кол прилагается (страница 37)

— Спасибо, — с чувством поблагодарила я и выпила до последней капли всю горьковатую, хоть и ароматную жидкость.

Две служанки помогли мне надеть платье. А вот волосы чесать я им не позволила. Лапы прочь! Сама расчешусь. Отослала их подальше. Оставшись в комнате одна подошла к зеркалу и поморщилась. Платье в пол болотистого цвета с рюшечками, воротником по горло и длинными рукавами. Мрак!

— Принесите мне ножницы и поесть! — Крикнула я в дверь.

Торопливый топот возвестил, что меня услышали.

Через пару минут одна из служанок принесла поднос с чаем и миску овощей — свеклой, морковью, картошкой и фасолью. За ней в комнату вошла вторая с ножницами и набором для вышивания. Я хмыкнула.

— Не задерживаю! — Махнула я служанкам на дверь.

Они сделали книксен и вышли вон. А я, кажется, вхожу во вкус. Иметь слуг это удобно, ничего не скажешь. Ну а сейчас, сделаем из этого средневекового недоразумения нечто сносное. Первым делом отстригла рукава. Подумав, отрезала ещё, оголяя плечи. Потом принялась за ворот. Теперь вместо него — квадратное декольте. Повертелась, подумала и углубила вырез. Далее — обрезала длину. На полбедра. Обрезками ткани завязала на талии пояс с бантом сзади. Во, теперь я себе нравилась. Ещё одним обрезком завязала на макушке волосы, обнажив длинную шею. Теперь немного косметики… Щипцами достала из камина уголёк, дождавшись когда он остынет, подвела глаза. Отварной свеклой накрасила губы. Улыбнулась своему отражению. Теперь можно и на променаж.

Когда я выходила из спальных покоев, стражи у двери чуть шеи не свернули, но с места не сдвинулись. Такая же реакция была и у остальной охраны, которая встречалась на пути. Услышала из залы знакомые голоса — Натаниэль и Эгберт о чём-то спорили. Но когда я зашла в комнату, оба резко замолчали и повернулись в мою сторону.

— Привет, мальчики, — проговорила я низким бархатистым голосом.

Оба уставились на меня. По выражению лиц было понятно, что смутились, но глаз не отвели, напротив, рассматривали жадным взглядом. Вот так вот, Селеста, Эгберт хоть и славный парень, но соблазнить его труда не составит.

— Прикройся, — не выдержал Натаниэль Кристан, кидая в меня своим дублетом.

Я поймала его на лету, прильнула, втягивая в себя цитрусово-лавандовые нотки, лизнула. На вкус оказалось так себе.

Натаниэль даже забыл на свой манер заломить бровь, только рот приоткрыл, как и Эгберт.

— Подойди и помоги мне, сладенький, — проворковала я грудным голосом.

Граф неторопливо ко мне приблизился и о чудо! На фарфоровом лице отразился застенчивый румянец.

— Выйди, Эгберт! — Распорядился Натаниэль, не поворачивая головы к названному брату, но тот продолжал стоять как вкопанный и пожирать меня глазами. — А ну живо!

Эгберт нехотя и очень медленно заставил себя покинуть залу.

— Что ты вытворяешь? — прошептал граф мне в губы и тут же накрыл их поцелуем. Голодным, требовательным, ненасытным. Его руки блуждали по моему телу, вдавливая в себя.

Сделав над собой усилие, Натаниэль Кристан чуть отстранился.

— Я не нарушу слова и сделаю своей только после обета перед Богом. Но, Алина, я ведь не железный, — проговорил он тяжело дыша.

— Платье было неудобным, — пожала я плечиком.

— Надень другое, да хоть бы и мужскую одежду, но не разгуливай так по замку.

Ой, какие мы стыдливые! Я провела пальцем по его шее и расстегнула верхнюю пуговицу. До второй дойти не успела, Натаниэль снова обхватил меня и жадно припал к губам, соскользнул ниже, к ключице. Но снова с усилием оторвался. Подхватил меня на руки и понёс в спальные покои, откуда я и пришла. Бросил на кровать и не оглядываясь вышел.

Через пару минут ко мне вошли снова две уже знакомые служанки с четырьмя платьями на выбор. Пришлось одеться как старая дева времён Людовика пятнадцатого.

Днём ко мне заглянула Селеста. Принесла ещё несколько своих платьев. длинных и закрытых как монашечий наряд. Сказала, что не особо удивилась новости о моём настоящем поле. Сразу заподозрила во мне девушку. А ещё сообщила, что её брат (который из двоих правда не уточнила, но по-видимому речь шла о Натаниэле) полон всяческих достоинств и та девушка, к которой он выразит свою благосклонность должна быть непомерно счастлива.

И снова я осталась одна в комнате. Эх, я словно кожей ощущала, как кровь Дракулы бурлит по моим венам, придавая сил и бодрости. Переизбыток энергии надо на что-то направить. Я выглянула в окно. Солнце слепило глаза, стражники патрулировали предзамковую территорию. А недалеко от голубятни торчали три знакомые морды — те, что кидались в меня камнями. Я представила, как подвешиваю их за пятки и заживо сдираю кожу. Улыбнулась своим мыслям.

Нечестивая троица приблизилась к воротам замка и остановилась аккурат под моим окном. Не удержавшись схватила глиняный горшок, раскрыла оконную створку и прицелившись запульнула в башку рыжему, ну не чествую я рыжих канапатых дедоубивальщиков. Однако траектория броска немного отклонилась и горшок разбился о башку здоровяка с дебильной улыбкой. Тот заорал аки дикий зверь. Ему в унисон вопил «почтальон» держась за окровавленную от отскочившего горшечного осколка щёку. Жаль только рыжекоп успел отпрыгнуть. Зато одним броском двоих парнокопытных, как говорится. Все трое задрали морды кверху. А я и не думала прятаться, наоборот высунулась подальше и демонстративно плюнула вниз. О так! Бинго! Десять очков Алине!

Стражники подбежали к воющему, что драная девка, здоровяку с чёрными патлами и визжащему на всю округу «почтальону».

Внутри меня растеклось тепло… удовлетворение. Мозг усилено производил каннабиноиды. Вот ведь, а я-то думала, что в этот же день, когда Эгберт мне помог, перестала испытывать к ним ненависть. При мыслях об Эгберте сердце моё сжалось и вернулась прежняя сердобольная Алина.

— Что ты творишь! — Набросился на меня Донсон Брауниг.

Тилли, наверно, оказывал помощь пострадавшим.

— Не знаю что на меня нашло, — призналась я, — надеюсь раны не глубокие.

— Алина, — отец Брауниг присел возле меня на кровать и взял за руки, — это всё проклятая кровь чудовища, борись, не дай себе утратить человечность.

— Я не могу, я не знаю, что со мной, — из глаз полились непрошенные слёзы.

Священник обнял меня.

— Всё будет хорошо, скоро наваждение закончится, ты только сопротивляйся, не дай злой воле завладеть собой.

Легко сказать.

— Отец Брауниг, я бы хотела попросить прощение за свою выходку.

— Это хорошо, дитя, — отозвался священник. — Милт и Руперт сейчас с Грэгом и его лекарственными травами.

— А Датмир?

— К нему можно зайти сейчас.

Мы спустились на первый этаж, пересекли длинный коридор и дважды поднялись по винтовой лестнице. В покои Датмира первым зашёл Донсон Брауниг, о чём-то долго говорил с рыжим и, наконец, меня позвали. Я зашла, произнесла стандартное приветствие.

— Алина сказала, что хочет извинится, — пояснил Донсон Брауниг.

— Отец Брауниг оставьте нас, — повернулась я к священнику.

Тот поколебался, но всё же вышел. Когда за настырным священником закрылась дверь, я шагнула к Датмиру.

Рыжий посмотрел на меня исподлобья с обидой и неприязнью.

— Ты могла попасть в меня! — воскликнул он с крайним негодованием.

— Жаль что не попала, — вздохнула я.

Глаза Датмира расширились от неожиданно наглого откровения.

Не теряя времени на бессмысленную болтовню, я вынула спрятанный за поясом кинжал, размахнулась и ударила что есть силы. Мимо! Гадёныш успел отпрыгнуть. Замахнулась и снова ударила. Рыжая мерзость снова отскочила и заорала на весь замок:

— Убивают!!! На помощь!!!

В этот момент мне удалось нанести удар. К несчастью — всего лишь порез на руке, но от расползающегося пятна крови на белой рубашке я почувствовала азарт и снова замахнулась. Но вдруг… Гадство! Меня обхватили сзади железной хваткой. Я лягалась и выкручивалась, но бес толку. Кинжал со звоном упал на каменный пол.

— Не надо, — услышала я над ухом Эльгибора.

— Отпусти! — Закричала я.

— Не надо, — снова повторило железное чудище.

Вот чурбан неотёсанный! Интересно, его словарный запас включает больше ста слов или меньше?

Рыжая трусливая скотина Датмир, конечно, сбежал, сверкая пятками.

Уже через минуту в комнате собралась толпа заинтересованных и любопытных. Постепенно ярость начала утихать, оставляя место раскаянию.

— Я сожалею, не знаю что со мной происходит, — всхлипнула я.

— Ты хотела убить человека! — Набросился на меня Донсон Брауниг. — Соврала мне, только чтобы добраться до него!

— Ты поступила очень подло, Алина, — осуждающе покачал головой Грэг Тилли.

— Оставьте её в покое! — Прозвучал голос Натаниэля Кристана, от которого сердце забилось чаще. — Все живы, ничего страшного не произошло. Эльгибор, отпусти.

В этот момент стальная хватка стража ослабела, и я бросилась в объятия моего графа. Заплакала уткнувшись в его плечо.

— Тихо, сердце моё, всё наладится, — успокаивал он, гладя по спине.

Натаниэль поднял меня на руки, а я прильнула к нему, вдыхая цитрусово-лавандовый аромат. Меня снова вернули в спальные покои.