Елена Станис – Осиновый кол прилагается (страница 17)
Утро и день монстр спал внизу, в подвале. Тварь боялась солнечного света. А мы, мы пытались сбежать, но мать держала нас крепко, с силой одержимой. Следующей ночью мать подозвала своего младшего сына. Он плакал и вырывался, а она тащила его к монстру. В течение нескольких минут вурдалак иссушил четырёхлетнего Ганта. Остались мы с Вилсоном. За заколоченными окнами нельзя было понять светит ли солнце или властвует луна. Когда монстр ушёл, оставив мёртвое тело Ганта рядом с телом отца и маленькой Агнессы, брат схватил топор и бросился на мать. Ударил по шее. Но палач из Вилсона вышел бы явно никудышный. Голова отлетела только с шестого удара. Потом он бросился к ставням, забитыми досками, но успел размахнуться и опустить топор только дважды перед тем как чудовище схватило его.
Солнце ещё не взошло. Монстр слишком рано уполз в подвал. А мы слишком рано начали действовать. Если бы подождали всего пятнадцать минут, то, может быть, смогли бы сбежать вместе с Вилсоном. Но спасся один я. Доски были разрублены и из окна на пол упали первые лучи восходящего солнца. Вурдалак мгновенно исчез в подвале, утягивая за собой тело моего старшего брата. А я трусливо сбежал. Мог бы я спасти Вилсона? Этот вопрос я задаю себя до сих пор.
Меня приютили в монастыре — только там простолюдин мог получить образование. Я усердно перечитал все монастырские книги, в которых могло содержать хоть что-то об ужасном вурдалаке и способе убить
Отец Брауниг замолчал. Мне стало невыносимо жаль его. Вампир хоть и не убил Донсона, но разрушил всю его жизнь.
Я накрыла его руку своей ладонью. Брауниг повернул ко мне голову.
— Мы одолеем его, — произнесла я, пытаясь вложить в голос хоть немного уверенности.
Спала плохо, ворочалась с бока на бок и виной тому был даже не храп здравника, а моё видение. А виделся мне тот, чей портрет я изобразила. Рисунок лежал недалеко от меня на столике. Всего лишь рисунок. Я в охраняемом замке, рядом находятся учитель и отец Брауниг, которые знают, как сладить с монстром. Но мне всё равно было жутко.
Решив всё-таки избавится от портрета «Дракулы», встала и подошла к столику. Несмотря на кромешную тьму, портрет светился, будто фосфорный. Я протянула к нему руку и застыла в немом ужасе, кровавые глаза смотрели прямо на меня, рот оскалился, обнажив клыки, откуда-то снизу к моему горлу потянулась когтистая лапа. Я что есть силы закричала. Закричала и проснулась.
В небольшое окно пробивались лучи солнца, я лежала на своей кровати, а портрет неподвижно покоился на столе, как и положено рисунку. Но крик не утих. Я не сразу осознала, что кричит кто-то другой. Тилли и Брауниг резко вскочили на ноги и побежали на душераздирающий вопль. Я не могла последовать за ними. Надо было привести себя в порядок, чтобы ничем не выдать мой пол.
Когда я наконец оделась, то следуя за вереницей слуг, поднялась к опочивальне Селесты. Там пребывали все мои знакомые. Даже сам старый маркиз.
Как я поняла по обрывкам фраз кричала служанка. Пустые доспехи были завалены на бок. Борзая Гойро безостановочно лаяла. Селеста лежала на кровати без сознания, а на её шее появились свежие следы.
— Срочно, надо перелить ей кровь! — Услышала я голос Донсона Браунига.
— Возьми мою, хоть всю до капли только спаси её, — услышала я взволнованного Эгберта.
— Лучше если донором будет кровный родственник, — вставила я.
Чужая кровь может отторгнуться если организм воспримет её как инородное тело. Я это знала, они — нет.
— Я готов, — прорезался голос Натаниэля Кристана.
— Пошли, мы тут пока не нужны, — проговорил Грэг Тилли, выводя меня от опочивальни подальше. — Донсон нередко проделывал подобное, справится без нас.
— Что случилось? — Подняла я глаза на учителя, когда мы остались одни в глухом коридоре.
— Горничная прибежала на шум и увидела лежащую навзничь на кровати Селесту. Подумала, что госпожу убили и закричала.
— Кто это сделал? — Спросила я, хотя уже знала ответ.
— След укуса на шее, жертва иссушена. Это вурдалак.
Во мне всё похолодело. Раз монстр так легко пробирается в замок, значит все мы в опасности. В этот момент я ощутила благодарность маркизу за то, что поселил нас втроём.
— Значит его пригласили, — заключила я.
— Замок большой, слуги соблюдают правила приличия. И это, своего рода и их дом, они живут в замке. А может кто и из господ пригласил.
— Надеюсь Селеста поправится, — вздохнула я, на душе было тревожно и тоскливо от мысли что она может больше не очнуться.
— Бог не без милости.
Прошло около четырёх часов, когда слуга сообщил, что отец Брауниг зовёт нас — Тилли с учеником — к себе, и просит, чтобы мы непременно захватили тонизирующие травы.
Пустые доспехи перед входом в комнату Селесты были убраны, а вместо них дежурили двое стражников.
Я прошла вслед за здравником и тихонько прикрыла за собой дубовую дверь. Хоть румянца на щеках Селесты не было, но выглядела она гораздо лучше, чем четыре часа назад. Как и вчера она также лежала на кровати, но теперь больше походила на сильно уставшую и отдыхающую девушку, чем на того, кто был на грани жизни и смерти. Рядом с ней на стуле сидел отец Брауниг. В воздухе витал едва уловимый аромат лимона и лаванды.
— Маркиз хотел послать за цирюльником, но я уверил его, что в том нет нужды, в замке есть все знающие люди, — повернувшись к нам в пол-оборота проговорил священник. — Госпоже стало значительно лучше после переливания, дайте ей то, что поможет привести в сознание.
Грэг Тилли укоризненно посмотрел на друга, но спорить не стал. Я поняла почему: для больной лучше было бы как следует выспаться, но Донсон Брауниг торопился с ловлей чудовища. И его можно понять: уничтожить носферату было делом всей его жизни, без преувеличения.
Здравник достал из котомки укусницу. В нос ударил резкий запах аммиака, безжалостно вытеснивший остатки благоухания цитрусово-лавандовых ноток.
Селеста со стоном приоткрыла глаза.
— Где я? — Слабым голосом произнесла дочь маркиза.
— В вашей комнате, госпожа, на вас напало чудовище, но сейчас опасность миновала, — заверил отец Брауниг. — Постарайтесь рассказать, что произошло.
Селеста болезненно поморщилась, но заговорила. Её голос звучал очень тихо, а местами переходил на шёпот.
— Он напал сзади… Обхватил голову и руки так крепко, что я не могла пошевелиться… Но я его узнала, — девушка посмотрела на меня, — рисунок… Он вонзил в меня зубы как дикое животное… но плоти не откусил…
— Только кровь, — помог Донсон Брауниг. — Что-нибудь ещё госпожа, детали, какие угодно.
С усилием Селеста продолжила:
— Мой браслет обжёг его, и я вырвалась, побежала… упала… он мог сразу нагнать, но смотрел, наслаждался страхом… И… я помню его слова… «Ты не годишься для первого мира… Кровь — единственное в тебе, что не бесполезно» …
Дыхание Селесты участилось, грудь начала неестественно вздыматься, ей было сложно дышать. Грэг Тилли осуждающе взглянул на Донсона Браунига и приложил ко лбу девушки смоченную в травах тряпицу.
— Отдыхайте, госпожа, не мучьте себя словами, — сказал он.
Но Селеста сделала над собой усилие и продолжила:
— Удалось его ранить, но ему было… нипочём…
— Ранить? — Оживился Брауниг. — Чем его ранили? Где именно?
Селеста продолжала говорить, будто не услышав вопроса священника.
— Ещё он сказал: «Но рядом с тобой тот, кто сгодится»….
На этом девушка закрыла глаза и ушла в бессознательное.
— Достань укусницу, приведи снова её в чувство, — потребовал Донсон Брауниг.
— Нет, это может убить госпожу, — категорически заявил Грэг Тилли. — Наберись терпения и обожди пару дней.
Отец Брауниг поджал губы, но ничего не сказал.
Не сговариваясь мы расселись по разным углам. Брауниг — опять на стул рядом с кроватью Селесты, Тилли на сундук возле двери, а я — на ящик под стрельчатым окном. Каждый погрузился в свои собственные мысли.
Итак, что мы имеем:
1) монстр напал на Селесту;
2) она сопротивлялась;
3) монстр укусил её в шею и выпил крови;
4) это случилось ночью;
5) служанка, закричала, увидев хозяйку без сознания и едва живую. Лежащую на кровати? Или она сама перетащила её на кровать.
— А кто перенёс Селесту на кровать? — озвучила я свой вопрос.
— Её так обнаружила горничная, — задумчиво ответил Донсон Брауниг.
Ладно, возвращаемся к исходным данным.
6) горничная прибежала на шум падающих доспехов.
Они очень тяжёлые, чтобы их завалить нужно навалиться всем телом. Селеста успела сказать, что пыталась вырваться. Но следов борьбы нет. Я поозиралась по сторонам. Три фарфоровые вазы по углам сдвинуты не были. Я встала прошла к одной из них и качнула: лёгкая, толкни её — упадёт и разобьётся. А они целёхоньки. Нестыковка. Отец Брауниг, внимательно следящий за моими действиями слегка кивнул.
А где была борзая, которая не отходила от Селесты?
— А собака, которая всё время была в комнате, где она? — Я подняла глаза на Баунинга.