Елена Солнечная – Я тебя прощаю! Я тебя люблю! (страница 20)
– Нет! – крик Халиды эхом пронесся по палате.
Соседки разом притихли, оборвав свой разговор, испуганно поглядели в их сторону.
– Нет! Не хочу!
– Ну, ну, не бойся, это я так, к слову сказала! Не хочешь, и не надо! – Раиса Степановна гладила по волосам рыдающую девушку, жалея ее, понимая в душе, что принять такое решение и отказаться от своего ребенка ее заставила необходимость.
– А, имя я медсестре скажу. Красивое имя!
Халида вновь стала успокаиваться от ласкового голоса акушерки. Притихшие, было, соседки снова разговорились, их голоса убаюкивали уставшую девушку.
Раиса Степановна заметила, что девушка задремала, поправила иглу, проверила, как капает лекарство из бутылки, позвала жестом Людмилу, стоявшую все это время возле двери и наблюдавшую за ними.
– Ты присматривай за ней, пусть отдохнет! И, смотри у меня, языком-то не мели! Молодая она еще, ребенок сама, жизни не видела! Успокоится, поправится и, может, примет дочку!
Выйдя из палаты, Раиса Степановна прямиком направилась в детскую.
– Лариса, – обратилась она к дежурной медсестре, – ты имя записала новорожденной девочке, которую казашка родила?
– Нет еще. Не знаю, как писать.
– Ну, запиши, Мириам. Так ее мать назвала. И фамилию материнскую поставь.
– А, отчество как же? Кого писать?
– А, это потом запишем! Главное – имя у девочки есть!
Часть 2. Мириам. Глава 2
Мириам родилась декабрьским морозным утром.
Ночью, перед появлением малышки на свет, выпал снег. Он огромной шапкой накрыл деревья и дома.
Акушерка Раиса Степановна, дежурившая в эту ночь в роддоме, выглянув в окно, сказала роженице, судорожно вцепившейся в ручки кресла и тужившейся при очередной схватке:
– Старайся, девонька, старайся! В такую погоду родишь, по приметам, если девку, то счастливой она будет, а если парня, то богатырем станет!
Через два часа, приняв на руки смуглую маленькую девочку, омыв ее и взвесив, акушерка проговорила:
– Ну, вот, еще одно женское счастье на свет появилось!
Счастье Мириам длилось недолго.
Через двое суток ее мать, поправившись после родов, и так и не пожелавшая принять дочь, написала отказ. Сидя на стуле в кабинете врача она быстро писала на листках бланков положенные слова, ставила, там, где надо, подпись, не поднимая глаз на стоящую рядом Маргариту Витальевну.
На этот раз в глазах врача не было жалости. Ее голос был жестким и холодным. Положив на стол последний документ, который девушка должна была подписать, она сказала:
– Вы понимаете, что, отказавшись сейчас от дочери, теряете навсегда связь с ней, не имеете ни юридического, ни морального права для встречи с ней.
– Да, – тихо проговорила Халида, не поднимая головы.
– Вы понимаете, что лишаете ребенка семьи, материнской любви и заботы?
– Да, – повторила девушка.
– Ваша дочь попадет в Дом малютки, а потом в детский дом. И, лишена будет семьи, если сейчас вы подпишете этот документ! Вы это понимаете?
Халида молчала.
– Халида, ответьте!
– Да, понимаю.
– И, вам не жалко своего ребенка?!
Халида тихо заплакала.
Маргарита Витальевна устало вздохнула. За многие годы своей работы ей приходилось сталкиваться со случаями отказа от ребенка, и каждый раз она пыталась понять, что чувствуют эти женщины, лишая ребенка счастья иметь семью и родителей и отказывая себе в материнском счастье.
Два дня и она, и весь персонал роддома, и другие роженицы пытались убедить Халиду изменить свое решение. Но, девушка только качала головой и продолжала упорно отказываться от дочери. Она так и не взглянула на малышку.
– Нам необходимо заполнить документы на девочку. Кто ее отец? Он знает о рождении дочери?
Халида медленно покачала головой. Вытерла ладонью слезы, катившиеся по щекам:
– Нет, он отказался от ребенка, когда я была беременная. Его сейчас здесь нет.
– Какую национальность писать девочке? Отец казах?
– Нет, русский. Он летчик. Служил на нашем аэродроме, а сейчас его часть перевели в другой город.
Маргарита Витальевна отложила в сторону бумаги, на миг ей стало жалко эту глупую девчушку, ломающую сейчас свою судьбу и судьбу ребенка.
– Как же ты с ним познакомилась? – участливо спросила она.
– На танцевальном вечере в техникуме, в котором я училась. Были приглашены летчики. Там мы и познакомились. Стали встречаться.
– Сколько ему лет?
– Двадцать семь.
– И, что же дальше?
– Я в общежитие жила тогда с девчонками. Ну, он приходил иногда, вместе гуляли по парку, на танцы ходили. А, однажды мы остались одни в комнате, ну, это и произошло, – тихо и монотонно рассказывала Халида.
– А, когда я поняла, что беременная, и сказала ему, он ответил, что ему не нужен ребенок, что его часть переводят на север, что он не может на мне жениться.
Врач вздохнула. Сколько таких историй ей приходилось выслушивать! Вырвавшись из-под родительского надзора, девочки-студентки шалели от так называемой свободы, крутили романы с первыми встреченными парнями, а потом, обливаясь слезами, бежали на аборт или, родив и боясь родительского гнева, писали отказ, как сейчас Халида.
– Как его имя?
Халида вновь отрицательно покачала головой.
– Ну, ладно, какое отчество записать девочке? Какую национальность? Ты казашка, отец русский.
– Запишите, что она русская. Имя я дала. А, отчество поставьте любое.
Маргарита Витальевна задумалась. Потом сказала:
– Если отчество русское, то и имя нужно русское написать.
– Ну, тогда назовите своим именем, – Халида вытерла слезы и впервые за все время разговора посмотрела в глаза врачу. – Вы же ее принимали, вы ее спасли!
Маргарита Витальевна сделала отметку в соответствующем документе.
Фамилию девочке оставляем твою. Такой порядок.
Халида, не отвечая, кивнула головой.
– А, твои родители знают о ребенке?
– Да, – Халида заплакала вновь. – Отец, когда узнал, из дома выгнал, сказал, что я весь род опозорила. Мама не хочет меня видеть. Сказали, с ребенком у них не появляться.
– И, как же ты жить теперь будешь? Куда пойдешь?
Халида покачала головой:
– Не знаю. Если без ребенка приду, то домой пустят.