Елена Соколова – Я тебя никому не отдам (страница 9)

Хоронили в ту же могилу, что и Марию Михайловну, к ней под бочок. На этих похоронах и случилась та безобразная сцена, которую спровоцировала целиком и полностью Ираида. Бог весть, что ею двигало, кажется, она желала вызвать Алевтину на такую ссору, которая показала бы ту отвратительной жадной тварью, без стыда и совести, бросившей родителей, уехавшей за тридевять земель, а теперь приехавшей требовать свои квадратные метры. Но ей удалось это только наполовину. У неё вышло заставить Алю первой начать ссору, но не вышло выставить её хамкой и наглой жадиной. После того, как Ираида бросила ей при всех за столом, что это она, Аля, виновата в смерти родителей, та вдруг внезапно замолчала, потом так же, молча, встала, сняла вязаную шерстяную кофту со спинки стула и вышла. Приехала она одна, без мужа и детей, и потому вначале её никто даже не хватился. Все решили, что она просто вышла, ненадолго. Потом обнаружилось, что её нет. Совсем, нигде. Ни вещей, ни сапог, ни сумки, с которой она приехала. Ираида фурией, прямо при гостях, понеслась по комнатам. Деньги и золото были на месте, фарфор – тоже. Аля ничего не взяла, ничегошеньки. Даже старая собачка, с глазами-пуговицами, подаренная мамой, так и осталась сидеть в комнате, которая когда-то за ней числилась и в которой она жила. Она оставила всё и ушла. И больше не появилась; не позвонила, не написала. И не отвечала ни на письма, ни на звонки. Но из квартиры так и не выписалась. Все процедуры по оформлению наследства провела адвокатская контора, нанятая её мужем. Как бы ни хотела Ираида устроить разборку – тут ей была не судьба. С юристами особо не поскандалишь, особенно когда завещание, да ещё именное. Я такой-то завещаю такой-то, имя, отчество, фамилия, год рождения, номер паспорта. Вы хотите что-то изменить, мадам старшая сестра? Не вопрос. Идите к вашей сестре, просите, пишите, запрашивайте. Мы-то здесь причём? А если через нас, тогда вот наш прайс. Устроит – будем разговаривать, а нет – так нет.

Весь ужас положения Ираиды заключался в том, что победа, о которой мечтала она, теперь была фактически в кармане у её сестры, и чтобы окончательно восторжествовать, той даже не нужно было ничего делать. У неё были жильё, работа, время и дети, и время работало на них. У Ираиды было всё то же самое, но не было детей. Заводить приёмных она не хотела – была по горло сыта опытом воспитания не своего ребёнка, а своих у них с Петром Ивановичем не получилось. А потом пришёл климакс, потом она вышла на пенсию, доходы резко сократились, и время превратилось для неё в тикающую бомбу.

Злоба копилась, росла, и выплеснулась, в конце концов, на бедную Свету, весь грех которой был только в том, что она очень напоминала Алю. Но какой бы злыдней и воображалой Ираида Львовна не была, такого исхода своей мести она не ждала и не предполагала. Смерть не была её целью. Она думала помучить, но не собиралась убивать, ей и в голову такие ужасы не приходили. Она, конечно, бывало, желала смерти тем, кто ей мешал, но это было как бы понарошку, в сердцах, в приступе обиды или ревности, а сознательно доводить человека – нет-нет, она бы не стала никогда! Она просто хотела, чтобы эта гордячка съехала от Николая и перестала маячить у неё перед носом этой своей похожестью с Алевтиной. Не более того. А та взяла и прыгнула в окно.

Самое отвратительное было в том, что Светлана, упав из окна, выполнила-таки желание Ираиды Львовны. Она съехала – на тот свет, с третьего этажа, и теперь, лежа в могиле в форме кучки пепла, никак не могла уже маячить у Ираиды перед глазами. Паззл сошёлся.

Бойтесь своих желаний. Будьте внимательны при их формулировке. Неверно произнесённые, они грозят наказанием.

Ираида Львовна спустилась к Лиде, чтобы поздравить ту с Новым Годом и под эту дудку как-то попытаться убедить и её, и – самое главное! – себя в том, что в смерти Светы нет Ираидиной вины. Она не виновата, она просто делала ремонт, просто жила, просто слушала музыку – как все. Но не получилось. Что ж, хорошо. Пусть Лида вылечится. Не надо, чтобы она кашляла на неё, Ираиду. Она не хочет болеть, она хочет пожить подольше. Она не будет беспокоить Лиду. Впереди Рождество, православное. Лида, наверное, ещё будет здесь. Тогда Ираида Львовна возьмёт что-нибудь вкусное, какой-нибудь ликёр из старых запасов, и спустится к ней сама в ночь на Рождество. И скажет, что она была бы счастлива увидеть Свету и извиниться перед ней.

И Лида её поймет. И простит.

В этом она уверена.

4. Заговорщицы. 1 января. Зоя, Глаша, Алевтина

Новогодняя ночь выдалась столь бурной, что Зоя едва не забыла напрочь, что должна забрать Алевтину из больницы. Еле-еле собрав себя в кучу, она дотащилась до ванной комнаты. Продолжая зевать и потягиваться, наполнила до краёв белую глубокую чашу на гнутых ножках и с облегчённым вздохом рухнула в горячую воду – там айсбергами высилась пена, и пахло корочкой чуть подгорелого лимонного пирога. Костик-Ромик-Роман ушел, когда не было ещё семи утра. Он жил с престарелой матерью, та была слаба и ногами, и глазами. Днем к ней забегала по нескольку раз соседка, которой Роман приплачивал за помощь, а ночью, если он был на дежурстве или с Зоей, соседка по его просьбе давала старухе снотворное, правда, совсем чуть-чуть, только, чтобы она не проснулась в ночи и не перепугалась, поняв, что одна дома. В обычные дни Роман позволял себе такие отлучки раз или два в неделю. Соседка была только счастлива приработку, тем более он не скупился и часто приносил что-то сверх программы – продукты, к примеру, но Новый Год не то время, чтобы отрывать людей от их собственных семей ради прислуживания в чужих. И в это утро Зоин возлюбленный повёл себя как настоящий мужчина – расцеловав её сонную на прощание, он тихо оделся и выскользнул из квартиры. Входная дверь негромко щёлкнула: один из замков был устроен, чтобы дверь можно было закрыть без ключа.

Зоя, наполовину разбуженная, доплелась до двери, заперла её на огромную кованую задвижку – из тех, что можно выломать только вместе со стеной, и вновь улеглась в кровать. Заснула она моментально и проснулась далеко за полдень, около часа дня.

Ванна, кофе, два почти прозрачных ломтика сырокопчёной колбасы – есть не хотелось совсем – и она была готова к подвигам. Времени у неё было «миллион до неба», как говорила Лиса Алиса в старом детском фильме, и Зоя могла делать теперь, что угодно, однакож делать всё нужно было медленно и постепенно, периодически консультируясь, на что намекали последние фразы Бланшара, точнее, не намекали, а прямо-таки указывали пальцем. Что ж, она не против. Жизнь периодически надо менять, встряхивать как бельё на ветру, иначе придет момент, и ты сам надоешь ей до чёртиков, и она встряхнет тебя как то бельё, и ты слетишь – с верёвок, катушек, с путей-проводов, и тогда хана тебе, бедолага! Так лучше самому проявить инициативу; когда сам – тогда и точки приложения тебе известны, и контролировать последствия гораздо легче. Ну и эффект неожиданности пропадает – а он порой «страшнее пистолета».

Кстати, о неожиданности. Эта её соседка, Лида, и её носки! Ну, вот что Зое в голову взбрело к ней прицепиться? Ведь не общались никогда толком, и не виделись сколько! То, что Лида хорошо и быстро вяжет, в том числе все эти лечебные штучки-дрючки, она знала распрекрасно, да и Катя слегла не первый день. И вот ведь штука, пока была возможность беспрепятственно всё делать – Зоя в ту сторону даже и не думала, а как запретили-усложнили, так сразу вспомнила! Вот он – человек. Всё наперекор! Не приказывайте, я лучше знаю.

Вяжу любое лыко в строку.

Вы мне – «нет», я вам – «да», и кукиш в кармане.

Упрямая я и вредная – да, да, сто раз да! На том стоим, иначе не выжила бы. Ладно, потом эти мысли, потом. Раз я дёрнулась в ту сторону – значит, зачем-то это нужно. Ну, значит, после и узнаю. А теперь – в больницу. Надо забрать Алю, да и Глашу вернуть на место, в общую палату.

Собственно, палата на Глашу оформлена, она может и там побыть, но лучше бы обратно. И Аля пусть домой едет. Марк в курсе, что Глаша в больнице, а она, Зоя, в отпуске – значит, сейчас он предпринимать ничего не будет. Глашу, конечно, он может выкинуть из салона на улицу в любой момент, но с ней, с Зоей, такое не пройдёт. На ней вся «белая» часть салона, и оформлена Зоя совершенно официально. Так что расставаться тоже придётся официально, во всяком случае, на первом этапе. Потом, после её увольнения, там – да, возможны эксцессы. Они, впрочем, возможны и на этапе увольнения – в виде условий для расторжения трудового договора, но всё равно не прямо сейчас. Все контракты с персоналом – от директора до уборщицы – переподписаны и продлены ещё в ноябре и будут действительны целый год. Так что пока нет оснований беспокоиться, по крайней мере, в ближайшие дней десять, а там посмотрим.

В больнице палату было решено оставить за Глашей до окончания оплаченного времени, чтобы не было лишних разговоров. Предложение перебраться на квартиру к Николаю поначалу сопротивления не вызвало, но когда Алевтина узнала адрес – заявила «нет» категорически. Уговоры Глаши – дескать, я там уже была, уже жила, мам, да всё в порядке, я там всё знаю – только ещё больше взволновали Алю, и она распсиховалась всерьёз. Тогда Глаша, внезапно, вместо того чтобы броситься утешать, потребовала объяснений. Аля же в ответ только расплакалась, совсем по-детски, утирая кулачками глаза.