Елена Соколова – По кромке зла (страница 9)

Аля была спокойна. Во всяком случае, внешне.

– Что ты мне предлагаешь? Запереть её, бить, что сделать надо? Ей двадцать два стукнет через месяц, взрослая девица. У неё своя жизнь.

– Но не такая же!

– Какая есть. Это генетика, Лёль. Поверь. Так бывает.

– Да ну, глупости. Можно подумать, у вас кто-то в роду такой был.

– Так и было, Лёль.

– Аль, не ерунди.

– Ни чуточки, вот те крест. Прабабка была такая, точнее, её мать, прапрабабка. Ладная, красивая, умная – и гулящая! Вся деревня знала, все мужики у неё перебывали, от мальцов до стариков, никем не гнушалась. И не скрывалась, смеялась в лицо и женам и матерям. Говорила – силу свою чую, радость чувствую. Хоть убейте – не прекращу.

– И что?

– И убили.

– Да ладно. – Лёля резко откинулась к стене, чай выплеснулся из стакана, она и не заметила.

Алевтина встала, нашла тряпку, вытерла образовавшееся озерцо. Села на место, помяла тряпку в руках.

– Я не шучу, Лёля. Забили её, насмерть. Руками, ногами, корягами – что было, тем и били. В лесу дело было, бабы не то за ягодами, не то за грибами пошли. Там в лесу и зарыли.

– И что дальше было?

– А ничего не было. Деревня глухая, в стороне от тракта, никому это разузнавать-расследовать не хотелось, только лишняя морока. Была бы ещё городская, или деревенская, но из зажиточных, а то обычная баба из крестьянского сословия. Голь, бось. Кому она сдалась? И не искали даже, решили, волк или медведь задрал. Тогда это часто было.

– А как узнали-то, ну, всё о чём ты рассказала сейчас?

– Те, кто бил, проболтались. Вначале-то они молчали, круговая порука и прочее. Боялись всё же. А потом с годами осмелели, стали по своим, внутри семей шептаться. В одной пошептались, в другой – вот наружу и вылезло. От прабабки этой гулящей, только дочь осталась, пяти лет, неизвестно, как бы повернулось, если бы она в деревне тогда была, но, на счастье, её тогда кто-то из дядьёв увёз, погостить в соседний город, в свою семью. Так она там и осталась. Приезжала, говорят, когда выросла, хотела узнать о матери, но все молчали. И только когда прошло уже лет двадцать или тридцать, дети тех убийц рассказали, да и то, говорят, не ей самой, а кому-то из родни её, кто приехал – не то дом продать, не то ещё что… С ней и с дочерью мать её жила, полуслепая, умерла через год или два после того. Дом бесхозный стоял. Всё, что было внутри, растащили мимо ходившие, деревенские не совались. Сначала сжечь хотели, да видно, совесть всё-таки грызла, не решились. А потом дядья, двое, что в городе жили, наняли семью пришлых сторожами. Так и спасли хату, а то сгорела бы в конце концов, не свои, так чужие петуха бы пустили.

– Всё равно, не пойму тебя. Почему не поговоришь с ней?

– С кем?

– Да с Глашей своей, с кем же ещё?

– А что я ей скажу? Ай-яй-яй, как тебе не стыдно, ты же большая девочка, надо быть хорошей, надо правила соблюдать моральные, мать не позорить, ну и что там ещё?.. Так что ли?

– Ну, хотя бы так!

– Брось. Глупости всё это.

– Что глупости? – Лёля подскочила на стуле. – Что глупости? Мораль – глупости? Порядочность?

– Ну, ты мораль с порядочностью не смешивай, это разные вещи. И потом, понимаешь, тут одна тонкость. Она же делает это не через силу, она от этого прётся, понимаешь? Сейчас не 19 век, и не лихие 90-ые, когда шли на панель от нищеты, от страха – чтобы выжить, чтобы кого-то из близких спасти. Сейчас в шлюхи идут от любопытства, ну, или по зову плоти, если так можно выразиться. Нет, бывают, конечно, и те, прежние варианты, но… сейчас, видишь ли, есть куча других способов заработать деньги, не торгуя собственным телом. Это сто лет назад было – либо на панель, либо в петлю. Теперь всё намного… ммм… толерантнее.

– Бог знает, что ты говоришь, – дернулась Лёля.

– А что? Не по прописи? Ну, извини. И всё ж таки, давай без ханжества, начистоту. Если бы Глаша пошла на панель потому что нищая, голая, босая, или её на счетчик поставили, или меня, положим, убить бы грозились, или, там, Олега с Вадиком, или ещё что… то есть, жизни наши спасая или сама, спасаясь от голода – я бы, конечно, всё, что смогла бы сделала. Только не стыдила её, а легла бы костьми, чтобы уничтожить причину, которая вынудила её так поступить. Но ничего этого нет!

– А что есть? – Лёля смотрела на Алевтину во все глаза. Та оперлась руками на стол, подалась всем телом вперёд. На Лёльку пахнуло удивительной смесью цветов и трав – тёмной, густой, дымно-сладкой. Это были любимые духи Али – мужские Xeryus от Живанши. Одна её, Лёли, безграмотная приятельница, выбравшаяся из нищеты в роскошные, уляпанные белым с золотом, апартаменты, обожала совать всем под нос подаренный мужу кем-то из бизнес-партнеров портсигар, выпущенный этим модным домом, и тянуть с придыханием – «ах, это Дживанши, представляете?» И она растопыривала томно пальцы-сосиски, на которых сверкали перстни с камнями всех цветов радуги и добавляла – «…и вот ещё зажигалочка. Тоооже Джииваншиии…», – и улыбалась гостю влажным, пухлым ртом.

Винтажный флакон, большущий, миллилитров в сто, кажется, был куплен Алевтиной на аукционе, когда она ещё жила с Олегом. Флакон был сплэш, без пульверизатора. Аля хранила его как зеницу ока, отливала в небольшой пузырек милликов по пять, и надевала (по её собственному выражению) только по праздникам, или когда предстоял важный разговор, или же случалось нечто, требующее поддержки и утешения. Сегодня, похоже, на то были все три причины.

«Надо зайти на этот сайт, – мелькнуло у Лёли. – У неё, наверное, мало уже осталось, надо купить ей в подарок, если они ещё есть в продаже».

В продаже – Леля знала, – была и современная версия, с той же пирамидой. Но современный вариант был откровенно плох в сравнении с винтажным.

«Зайду, – сказала она себе. – Вот сегодня же вечером и зайду. И куплю ей. И закажу на её адрес. Пусть ей прямо и привезут. Даже если курьером на дом – что у меня денег нет? Надо её порадовать, вон, какая бледная. И волосы поредели, и руки, кажется, тоньше стали, и вообще, она очень похудела. Наверное, всё-таки расстраивается из-за Глаши, хоть вида не подает».

Она потянула носом. Всё-таки удивительно, аромат мужской, а в пирамиде сплошь цветы, штук двадцать, наверное, разных, просто буйство какое-то! Один раз Аля перечислила их все, на память, а сын, Вадик, засмеялся и сказал «фу, цветочный магазин, зачем мужику такое», а она ему ответила, что он ничего не понимает, маленький ещё. И мужику это и впрямь ни к чему, а вот мужчине – в самый раз. И да, это цветочный магазин, тот, куда этот мужчина пришел. Пришел, чтобы купить самый роскошный букет для любимой женщины, и вот этот аромат – это и есть тот самый букет. Другими словами, это аромат мужской, но он для того мужчины, у которого в жизни есть женщина, к ногам которой можно бросить не то что букет, а весь цветочный магазин. Но вот парадокс – если мужчина на такое неспособен, то и женщины такой в его жизни никогда не будет. Подобное, мол, к подобному. Вадим тогда аж осел после этой отповеди, да и Олег тоже как-то попритих. А она, Лёля, остро позавидовала тогда Алевтине. Её свободе и умению говорить такое. Она, Лёля, так не может. Послать на три буквы семиэтажным может, а вот так – нет.

Аля хлопнула по столу ладонями:

– Глашка – авантюристка, понимаешь? Любительница острых ощущений. Жадная, страстная, любопытная. В ней очень сильно животное начало. Как в тех мужчинах, про которых теперь все пишут, что они мачо. А кто такой мачо? Гора мышц, звериная грация и набор примитивных инстинктов вместо хороших манер. Квинтэссенция животной красоты и сладострастия, сдобренная – в лучшем случае! – хитростью и смекалкой. Тарзан из порнофильма – вот идеал современности. Женщина – то же самое. Взгляни на все эти уколы красоты, силикон во всех местах. Надувные куклы из секс-шопа. Губы рыбки гуппи – мечта фанатов орального секса. Я иногда смотрю и думаю – ходячая реклама ведь, неужели сама не понимает этого, неужели ей самой не противно себя вот так публике подавать? А иногда – не смотрю. Не хочу. Не могу. Потому что страшно. Честно. Сегодня идеал для людей – животные. Котики, пантеры, кролики… зоопарк в борделе. Посмотри рекламу, посмотри видеоклипы. Да что там клипы! Посмотри современный балет! Все эти шпагаты промежностью наизнанку. Порно ин колор. И это тотально.

– Не перегибаешь ли палку, девушка?

– Нет. Сейчас найду тебе, вот. Даже сохранила себе, как зеркало эпохи. Сама взгляни.

И Аля сунула ей под нос планшет. На экране девочки – в возрасте от 5 до 7 лет – танцевали под зажигательную латину. Видео называлось «как танцуют знаки зодиака», парочка девиц, правда, были вполне приличны, но они явно не брали уроки танцев. Большинство же, видимо, ходило в какие-то кружки или студии, они все как на подбор были в нарядных платьях или даже танцевальных костюмах и выдавали такое!

– Вихляются, как проститутки привокзальные, – сморщилась Лёля. – Вот эта в красном, вообще кошмар. Если она в пять так танцует, что из неё будет к пятнадцати?

– Что ты сказала, то и будет, – отрезала Аля. – Сначала на уровне чисто подражательном, имитацией движений, а потом и мозг подсоединится. Знаешь, почему сейчас народ так катастрофически тупеет? Потому что пижамные штаны носит. Подштанники и трусы семейные, которые они длинными шортами величают. Идут – нечёсаные, мятые, штаны эти пузырями растянутые, безразмерные. И волосатые задницы торчат. Я всё жду, дойдёт ли до того, что они, как коровы, начнут по-большому прямо на ходу ходить, не останавливаясь…