Елена Сокол – Сердце умирает медленно (страница 25)

– Мне надоело исправлять твои ошибки, Сара, – рывком схватил ее за кофту и потянул к себе. – Мое терпение на исходе. Я не смогу прощать тебя вечно, понимаешь?!

Мой голос эхом врезался в стены.

– Нет! – всхлипывая, дернулась она, падая мне в ноги.

Сделала несколько инстинктивных движений в попытке отползти, но лишь стукнулась локтями о бетонированный пол, завалилась на бок и завыла.

– Мне больно так же, как и тебе, Сара, – задыхаясь, присел рядом с ней.

– Я – не Сара. Пожалуйста… – она опять отползала, как гусеница, неуклюже подволакивая зад и ноги, опираясь на плечо. – Помогите, кто-нибудь!

– Не бойся, – остановил ее мельтешение по кругу, с силой надавив коленом на бедро.

Ее голос зазвенел в нечеловеческом вое.

– Не убивайте, не надо, прошу… – прохрипела, едва ослабил давление.

– Что ты, милая… – ее боль разрывала меня на куски. – Ты самое дорогое, что у меня есть. Самое ценное. Я не смогу без тебя, никак не смогу…

Рухнул на колени, склонился над ней и дотронулся до затылка. Она дрожала, спрятав лицо. Сжалась в комок, бедная, думая, что я способен причинить ей вред. Моя маленькая глупая девочка.

– Ну что ты… Что ты… – прикоснулся к спутанным волосам, влажным от пота и прилипшим к шее. Погладил их.

Даже через грубую мешковину, пропитанную пылью, я ощущал запах ее волос. Чужой, неправильный. Дурные мысли молоточками стучались в голову: «Она обманула. Была с другим. Ты видел. Он прикасался к ней». Пришлось сжать челюсти до скрипа и хруста зубов, чтобы они оставили меня в покое.

– Я все исправлю… – пообещал ей.

Слезы, накатывая душной волной, сбивали дыхание и туманили взгляд. Хотелось утешить ее. Так, как всегда удавалось только мне, когда она беззащитным птенцом падала на плечо и долго-долго рассказывала о том, что случилось. А я слушал, взрываясь от боли внутри себя на миллиарды крошечных искорок. С меня будто кожу заживо сдирали ее слова, они обжигали больнее кислоты, ранили в самое сердце.

Но я слушал. Всегда. Мы делили ее боль на двоих. Наши слезы смешивались, объятия становились теснее и теснее. И только я мог понять ее в целом мире. Мне она могла открыться. И так было, пока она, наконец, не осознала, что ее место в этой жизни – рядом со мной, и только мне суждено понять ее, как никому другому, стать ее истинной половинкой.

Мы предназначены друг другу. Мы пара. Бог создал нас такими, и никому из смертных нас не разлучить. Я не могу потерять ее снова, и никогда этого не допущу. Я обещал ей. И сколько бы раз она ни оступилась, я найду способ исправить ее ошибки. Любой способ, клянусь. Потому что нет мне жизни без моей Сары.

– Отвали, урод! – зазвенело в ушах прежде, чем удар обрушился на мою голову.

Резкая боль. Кажется, что я почти потерял сознание. В глазах потемнело. Понял, что она заехала мне локтем по голове и попыталась встать, но тяжесть моего тела помешала ей.

– Сара… – приподнялся, надавив ей коленом на живот.

Она закряхтела. Ее локоть несколько раз ткнулся мне в грудь.

Заныла от боли.

– Зачем ты так, детка? – прошептал, чувствуя металлический привкус во рту. Похоже, что из моего носа кровь струйкой стекала к губам. – Ты ведь прекрасно понимаешь: все, что я делаю в жизни, – ради тебя.

Рыча и скуля, она продолжала упираться в бесполезной попытке вырваться из захвата.

– Милая моя. Хорошая… – ее рваное дыхание причиняло неимоверные страдания.

Но лишь через боль приходит очищение. Только так. У меня не было выбора, если мы по-прежнему хотели быть вдвоем. Я убрал ногу и уставился в ее полные ужаса большие глаза.

– Ты слышишь? Так бьется твое сердце. Теперь ты снова со мной. И все изменится.

– Пожалуйста, отпусти, – захныкала она, кривя губами, как в детстве.

Меня захлестнуло волной нежности. Как же она была прекрасна всякий раз, когда рыдала, – моя Сара. Чище слез ее раскаяния нет ничего на свете. И мне всегда хотелось быть ее рыцарем, который все исправит, – быть тем, кто ее спасет.

– Какая ты красивая, – сказал, собирая ее волосы в пучок.

Повязал на них красную резинку и отпустил. Хвостик мягким веером упал на нежную шейку. Провел ладонью по ее голове, дотронулся большим пальцем до щеки. Отрадно видеть слезы сожаления, ручейками сбегавшие с уголков глаз. Соленая влага смешивалась с пылью и оставляла серые разводы на ее лице.

– Пора, моя милая.

– Нет, – сжалась она, точно после удара.

– Я помогу тебе все забыть. Нам обоим.

Одним резким движением разорвал на ней кофту. Она вскрикнула и принялась метаться, но было уже поздно. Прихватил край топа и с силой дернул вниз. Треск ткани на секунду заглушил визг и жалобные всхлипы.

– Не бойся, – прошептал, разглядывая белую спину, на которой, стоило только приглядеться, начинали сверкать отпечатки чужих рук. – Скоро полегчает. Обещаю тебе.

– Нет, нет, нет! – зашлась в бессильном крике она.

Тогда ударил наотмашь. Обмякла.

Напевая себе под нос, окунул губку в ведро с теплой мыльной водой и хорошенько сжал, чтобы та напиталась жидкостью. Достал и медленно поднес к ее обнаженному телу. Вода каплями упала на покрытую мурашками кожу, и девушка, не зная, чего ожидать, подпрыгнула и сжалась. Ее веки смежились.

– Каждый раз, как в первый, да, Сара?

– Мм… – застонала она, падая на бетонный пол лицом.

– Надеюсь, это не повторится, детка. Я устал выполнять данное тебе обещание…

Стиснул губку, и влага тонкой струйкой коснулась участка кожи между ее лопатками. Послышался новый всхлип.

– Я люблю тебя, Сара. Больше жизни. Клянусь.

-20-

«Ты слышал про то, что в сердцах влюбленных людей горит свет? Я имею в виду те выражения, в которых говорится, что мы любим сердцем, а не разумом. В силу некоторых причин эти вопросы не дают мне покоя в последнее время…

Хочешь честно? Я запуталась.

На завтра у меня назначен прием у моего кардиолога. Столько вопросов назрело, но я даже не знаю, как задать их специалисту, который занимается заболеваниями сердечно-сосудистой системы: ведь то, что меня терзает, никак не вяжется с наукой. Прости, что мучаю тебя, вынуждая выслушивать подобные бредни, но нет в целом мире другого человека, которому мне было бы не страшно признаться в том, что со мной происходит.

Ты молчишь. И это, наверное, хорошо. Я не выдержала бы твоего осуждения. Прямо вижу, как ты покрутишь пальцем у виска или посмеешься над тем, что я скажу. Хотя нет… Думаю, ты бы так никогда не отреагировал. Потому и хочу поделиться именно с тобой.

Каждый день я разговариваю со своим новым сердцем. Каждый божий день пытаюсь подобрать новые слова, чтобы убедить его, что оно теперь – мое. Мне нельзя думать по-другому, чтобы организм не отверг донорский орган.

Нужно принять его, чтобы оно стало частью меня, чтобы мы срослись. Но… Нельзя не признать – вместе с ним в мою жизнь пришло что-то еще, то, чего я не собиралась впускать.

Девушка. Я чувствую ее присутствие рядом с собой. Постоянно. Не напротив себя, не за спиной, не внутри. Она – везде, пусть даже никто ее не видит. Как и музыка, которая каждый раз оглашает собой ее появление. Невероятно грустная мелодия. Сначала думала, что схожу с ума, но звуки с каждым днем становились все отчетливее, хотя никто, кроме меня, их не слышал.

Несколько раз мне даже удавалось увидеть эту девушку. Каштановые волосы, не слишком высокая, стройная, в длинном синем платье. Это всё – очертания и не более, но я будто узнала ее. А когда мы встретились взглядами, внутри что-то шевельнулось. И тогда точно поняла, что между нами определенно существует какая-то связь. Это было две недели назад, и я тогда побежала за ней, но след оборвался в консерватории. Должно быть, это как-то связано с ее прошлым или настоящим?

Не знаю.

От одной мысли, что она могла быть моим донором и теперь ее нет в живых, становится плохо. Только тебе я могу доверить свои безумные догадки, ведь держать их в себе мне уже невыносимо. В попытках успокоиться я просидела вчера до вечера в библиотеке, изучая теории клеточной памяти. И знаешь что? Стало только хуже.

Ведь многие ученые, допускающие реальность этой теории, убеждены, что пересаженный орган является донорским только на момент трансплантации. Далее, находясь в постоянном взаимодействии с клетками реципиента, он будет постепенно становиться органом своего нового хозяина. Наверное, никто не смог бы сейчас с уверенностью сказать, в какой комбинации находятся на данном этапе мои клетки с клетками сердца, которое когда-то билось в другом человеке. И на сколько процентов оно сейчас мое. Но мнение ученых сводится к тому, что с каждым днем донорский орган должен все больше становиться органом реципиента, утрачивая клеточную связь с прежним хозяином.

А в моем случае происходит наоборот. Не знаю, как объяснить. Та девушка, кем бы она ни была, она меня не отпускает. Равно как и чувство тревоги, которое сопровождает ее незримое появление.

Вчера во сне мне казалось, что я сама стала ею. Я увидела фортепиано. Сидела за музыкальным инструментом, передо мной лежали ноты, под пальцами – черно-белая череда гладких прямоугольничков. Не было сомнений ни насчет того, как играть и что играть (ты ведь знаешь, я далека от музыки). Но потом я не только почувствовала кожей прохладу клавиш: мои собственные руки затрепетали, касаясь их по очереди. И я заиграла ту самую мелодию…