Елена Сокол – Сердце умирает медленно (страница 27)

Куда моей вечно усталой и занятой матери тягаться с такой красоткой? Она называла ее акулой, потаскухой, разлучницей, и если бы я увидела перед собой вульгарную тетку с ярким мейкапом и выставленными напоказ сиськами, то мне, наверное, было бы легче пережить неожиданную встречу. Но незнакомка выглядела истинным ангелом в лучах света: милой, нежной, с немного наивным выражением на счастливом румяном лице.

Мне захотелось сжаться в комок и исчезнуть. Раствориться, пропасть, провалиться под землю. Чем ближе они подходили, тем больше усиливалась паника, сильнее немели конечности.

– Эмили, что с тобой? – голос Дэниела прорвался сквозь туман оцепенения. – Ты кого-то увидела? Кто это? – он проследил за моим взглядом.

– Мой отец, – произнесла тихо.

И по моим венам пробежала дикая, злобная, пульсирующая волна ревности и разочарования. Хотелось вскочить, броситься к ним, изорвать в клочья чеки, которыми отец пытался откупиться от меня и мамы, бросить их к его ногам и убежать. И одновременно хотелось остаться невидимкой. Чтобы он прошел и не заметил. Не увидел меня и не почувствовал тот трагичный хаос, который невыносимо и безнадежно кромсал мою привычную жизнь в последние месяцы.

– Ты не помашешь ему? Он пока не смотрит сюда, но…

– Нет, – ответила твердо.

И мое сердце сжалось, отдаваясь в ушах противным скрипом и скрежетом. Наверное, я должна радоваться за него. Там, в животе у юной девушки, растет мой братишка или сестренка. Возможно, у нас даже получится подружиться, когда малыш подрастет. А моя боль пройдет, как и все в этой жизни. Нужно просто отпустить ситуацию и начать радоваться жизни, каждому ее мгновению, пока еще жива. Почему же не получается?

– Не хочу, чтобы он меня видел, – объяснила Дэниелу, провожая взглядом парочку, которая никого, кроме себя, вокруг не замечала. – Она… его новая подружка. Хм… Невеста, – вдруг стало так горько, что невозможно было даже сглотнуть без слез. – Боже… Они наверняка и свадьбу сыграют…

– Понятно… – Дэниел понял неловкость ситуации и решил дать мне остыть.

– Прости, – я смотрела вслед удаляющейся парочке, закусив губу.

– Ничего, – мягкая салфетка нежно коснулась моей щеки.

– Что ты делаешь? – спросила, отпрянув, но по его виноватому взгляду сразу же догадалась, что это было. Он вытирал слезы, бежавшие по моим щекам. – Вот черт…

Я плакала. Бумага моментально пропиталась соленой влагой. Дэниел растерянно пожал плечами.

– Теперь не узнаю, что ты мне нарисовал, – взяла из его руки салфетку, развернула и с неудовольствием обнаружила, что она размокла, а рисунки превратились в черно-серые разводы.

– Все равно ты рисуешь лучше, – улыбнулся он. – Ничего страшного.

– Тебе пора? – спросила, перехватив его короткий взгляд на часы.

Дэниел заглянул мне в лицо:

– Если хочешь, останусь с тобой.

– Нет, – напрягла мышцы лица, чтобы не дать боли выплеснуться наружу. – Если отвезешь меня домой, буду благодарна.

– Конечно, – он встал и подал мне руку.

Я набрала в легкие побольше воздуха, но так и не спросила, что хотела. Не хватило храбрости.

– Завтра у меня будет для тебя сюрприз, – спас меня Дэниел. – Любишь сюрпризы?

Звучит многообещающе. Когда-то у меня не было надежды на это простое «завтра».

– Обожаю, – поднялась, опираясь на его руку.

Что будет, если мы не разомкнем наши руки? Что будет, если мы продолжим вот так вот держаться? Сердце болезненно сжалось, не давая мне сделать этот шаг, и пальцы разогнулись сами собой, давая Дэниелу свободу.

Так лучше. Определенно лучше.

Мы шли рядом по дорожке. В полуметре друг от друга. А значит, я не делала ничего плохого. Пока.

– Привет, мам! – хотела воскликнуть, но пискнула настолько тихо, что едва разобрала свои же слова.

– Привет, – она обернулась.

Видимо, до моего прихода она прихорашивалась возле зеркала. Мать сжимала в пальцах тюбик с губной помадой (Что? С каких пор она красится?), – а на лице царило смятение, будто ее застали врасплох за чем-то непристойным.

– Собираешься куда-то?

– Да… у меня дела, – ответила с небрежной улыбкой, призванной скрыть другие эмоции, и снова натянула на себя маску строгой и чрезвычайно озабоченной родительницы. – Как ты, Эмили? Что-то случилось?

– Мам, нет, я… – не успела договорить, как она в секунду преодолела расстояние до меня и приложила ладонь к моему лбу, проверяя, нет ли температуры.

К своему удивлению, я также почувствовала, что от нее пахло непривычно. Чем-то сладким и удушливым.

Новый флакончик, замеченный на полке, быстро развеял мои сомнения: она купила себе новые духи. Ну и ну. Помнится, старая бутылочка простояла здесь несколько лет и ни разу не была использована.

Что же могло подвигнуть маму на подобные перемены?

– Хорошо, что нет температуры, – склонила голову она. И в глаза бросилась ее укладка: волосы уложены в небольшую «розочку» на затылке, но при этом сохранялись объем и гладкость. С ней она определенно смотрелась свежее и ухоженнее. – Ты выглядишь усталой, Эмили. Я предупреждала, что не стоит сразу делать упор на спорт.

– Успокойся, мам, я прислушиваюсь к своему организму. Все в меру, помню.

– Если есть хоть малейшие сомнения по поводу твоего самочувствия, то нужно безотлагательно обратиться к врачу.

– Я была у врача вчера. Я в порядке. Как утверждала доктор Кларк: «Даже лучше, чем предполагалось».

– Замечательно, но мне не нравится твой внешний вид.

«Мне твой – тоже», – хотела сказать, но сдержалась.

– Просто нет настроения.

– Милая, только не скрывай от меня, если что-то болит или беспокоит…

Я открыла рот, чтобы признаться в том, что видела отца, а может, заодно и в том, что меня мучают кошмары, но в последнюю секунду пробормотала:

– Ничего. Я чувствую себя прекрасно.

– Вот и отлично, – она ткнулась своей щекой в мою и причмокнула, делая вид, что целует. – Мне пора.

– Ты куда?

– Э-э-э… – мама замешкалась. – У меня встреча.

– Не с миссис ли Джонс? Вы с ней помирились?

Ее губы искривились в улыбке:

– Нет, детка, – пожала плечами, схватила сумочку и направилась к двери.

– Просто… – я обернулась, чтобы посмотреть ей вслед. – Думала, вдруг есть какие-то новости о Райане.

Мама застыла возле двери и смерила меня взглядом, полным сожаления вперемешку с раздражением.

– Неужели ты еще не забыла об этом парне?

Голова закружилась, словно от сотрясения. Но я не допускала даже таких мыслей, а она говорит об этом так прямо. Те моменты, когда я писала Райану полные грусти письма – не в счет: тогда я была не в себе.

– Не знаю, – призналась я.

Ее лицо засветилось сочувствием.

– Он ведь чуть не убил тебя, родная, – мамины пальцы добела сжали сумочку.

– Он меня спасал, – выдохнула я.

Она выглядела обескураженной.

– А… как Дэниел? Вы общаетесь?

Да уж, перевела тему, ничего не скажешь.

– Ага, – опустив голову, я развернулась и пошла к себе.