Через три дня, 15 (26) августа, лорд Каткарт снова составляет послание в Лондон, сообщая о своих «мыслях и намерениях» относительно представления леди Каткарт. Он пишет, что ему прислали российский «Церемониал…» 1744 года и перевели его; изучив этот документ, посол пришел к выводу, что целование руки не упоминается в этом акте, но с этим обычаем, «древним и неизменным, все, кого представляют, соглашаются». Тут же Каткарт отметил, как просто ведет себя во время этой церемонии императрица: ему даже показалось, когда его представляли, что императрица и не предлагала ему руку для поцелуя и даже как будто не ожидала целования, и, если бы это не было столь важным условием, само целование могло бы выпасть из его памяти1. Эти замечания посла со всей очевидностью должны были подготовить адресата его депеши, государственного секретаря лорда Уэймута, к признанию незначительности этой статьи церемониала, которую, отметим, в разговоре с Н. И. Паниным сам Каткарт назвал «важным и щекотливым вопросом»2. Щекотливость состояла в том, что английский двор не мог потребовать ради «симметрии», чтобы супруга российского посла (в данном случае графиня А. А. Чернышева) поцеловала руку королеве, так как такой жест отсутствовал в британском дипломатическом этикете.
В результате переговоров Каткарт попросил Панина закрепить документально, чтобы не только его супруга, но впредь все ambassadrice были бы представлены императрице только с целованием руки, и что королевская ambassadrice (то есть супруга британского посла) займет в придворной иерархии наивысшее место, уступив первенство только обер-гофмейстерине1. И эта просьба Каткарта российским двором была принята.
Видимо, не желая показать, что рад итогам переговоров, Каткарт еще немного потянул с согласием, вновь уверяя, что такое деликатное дело он не может решать самостоятельно, не получив точного дозволения короля, что он должен получить согласие и самой леди Каткарт2, «для которой… это вопрос ни коим образом не безразличный, так как она не только супруга пэра Великобритании, но и прямая наследница объединенных домов Хамилтон и Дуглас, самых прославленных в ее стране»3. Однако лорд Каткарт был доволен и полученной «Декларацией министра Российской империи британскому послу Каткарту по случаю представления госпожи ambassadrice»4, и тем, что получил от Панина заверение, что леди Каткарт придется поцеловать руку императрице только однажды во время первой, частной, аудиенции. В конечном итоге обе стороны остались довольны друг другом, и успех в разрешении церемониальной проблемы закрепил вполне доверительные отношения британского дипломата и главы Коллегии иностранных дел на все без малого четыре года пребывания Каткарта в России. Каткарт написал об этом так: «Мы расстались друзьями лучшими, чем можно вообразить»5.
Как в дальнейшем выяснилось, положительного ответа из Лондона посол дожидаться не стал, вероятно, давно имея соответствующие полномочия признавать за российским двором право на церемониальные различия.
Все перипетии, связанные с представлением супруги британского посла в 1768 году, могут показаться мало примечательными, если бы они не выявили существенных различий в понимании значения целования руки в культурах России и Британии.
В средневековой Европе целование руки, как и ноги, сюзерена рассматривалось как знак преклонения и приветствия младшего старшему1; исследователи считают этот обычай, имеющий древнее происхождение, заимствованным из Византии и рано вошедшим в церемониалы Испании и империи Габсбургов2. В империи Габсбургов и Неаполитанском королевстве церемониал целования руки членам императорской/королевской фамилии как знак покорности существовал долее, чем в других странах Запада3.
Пожалование к руке в России рассматривалось несколько иначе: прежде всего, как особая милость властителя к своим подданным или к иноземным послам христианских держав1. Не случайно лорд Каткарт писал в Лондон: «Русским весьма трудно понять, чтобы в целовании руки при здешнем дворе, где оно так давно в обычае, усматривалось что-либо неприличное или унизительное (improper and humiliating), хотя оно и не принято при дворах тех послов, которые так охотно на него соглашаются»2.
По мнению известного востоковеда Н. И. Веселовского, в посольский церемониал Московского царства древний обычай целования руки правителя пришел с Востока через Орду и входил в набор этикетных жестов, имевших целью воздать честь государю3. В российском церемониале приема западных посольств в XVII веке обычай целования руки правителю Московии оставался4. И позднее при всем стремлении придать российскому дипломатическому церемониалу, все еще казавшемуся на Западе «восточным», новые черты, замеченные Петром в Европе еще во время Великого посольства, целование руки правителя из российского церемониала исключено не было5. В конце петровского царствования обычай подводить послов для целования монаршей руки сохранялся неизменным. В России, идя к трону, каждый дипломат делал три поклона, затем, поцеловав руку царю/императору, кланялся три раза и еще трижды кланялся, отходя от трона6.
Однако при Петре появились и первые протесты западных дипломатов, касавшиеся принятой в России «милости» целования государевой руки. Отказывались целовать руку Петру I датский посланник и посол Британского величества, ссылаясь на то, что такого обычая нет при дворах всей Европы. И примечательно, что в 1710 году Петр согласился на требование британского посла Чарльза Уитворта (Whitworth), и на приемной аудиенции посол царскую руку не целовал1.
С наступлением женских царствований в Российской империи, казалось бы, у церемониала целования императорской руки для западноевропейских дипломатов появились новые вполне соответствующие куртуазной культуре оправдания, и примечательно, что сведений о серьезных скандалах с отказом от целования руки императрицы или регентши до конца елизаветинского царствования в источниках не обнаруживается. Да и российский дипломатический церемониал в женские царствования, как представляется, переставал быть для Европы уникальным: так, в посольском церемониале в Священной Римской империи дипломата после представления императору провожали для целования руки Ее императорского величества2. Напомним, что и британский посол Чарльз Каткарт в 1768 году сам готов был целовать руку даме – Екатерине II, но смущало его лишь непринятое при западных дворах целование женщиной (супругой посла) руки женщины-правительницы.
В 1744 году, когда Елизаветой Петровной был конфирмован разработанный в церемониальном ведомстве двора и в Коллегии иностранных дел первый законодательный акт о церемониале приема иностранных послов первого ранга, в нем, как и в европейских образцах, на которые он опирался, отсутствовало указание на обряд целования руки правителю самим послом при первой публичной аудиенции и вручении верительных грамот1. Не было такого указания и в части, касающейся приема супруг послов, что также соответствовало западным образцам: согласно подробному описанию прав и церемониалов для супруг послов при разных дворах Европы, составленному Ф.-К. фон Мозером в середине XVIII века, на Западе не было принято, чтобы госпожа ambassadrice целовала руку правителям и правительницам, а поцелуй в щеку или лоб она могла принимать как приветственный жест со стороны встречающей ее правящей особы2.
Однако в церемониальной практике российского двора при Елизавете послы и редкие прибывавшие в Россию их супруги, когда их «милостиво жаловали к руке», продолжали целовать протянутую им руку императрицы.
Лишь в 1760 и 1761 годах из‑за того, что жены двух посланников бурбонских дворов, французского барона Луи Огюста де Бретейля и испанского Педро де Лухана маркиза д’Альмодовара3, отказались целовать руку у великой княгини Екатерины Алексеевны (руку императрицы Елизаветы они целовали), возник дипломатический скандал, и для его разрешения от Коллегии иностранных дел потребовали собрать сведения обо всех случаях, когда «посольши» целовали руку членам императорской фамилии4. Вероятно, с этим конфликтом было связано повеление только что вступившего на престол Петра III: «о нецеловании рук от чужестранных министров Ее величеству… для избежания всяческих споров»5. И, хотя повеление Петра Федоровича и не было соблюдено, после этих явно унижавших Екатерину жестов вопрос о целовании руки, по-видимому, приобрел для Екатерины принципиальное значение. И вот уже через четыре дня после переворота 2 июля 1762 года императрица жаловала к руке приехавших для поздравления представителей дипломатического корпуса, включая и консула Британии6. Через месяц возник вопрос посла Священной Римской империи графа Мерси о том, что, раз при венском дворе послы не целуют руку правительнице Австрийской монархии Марии Терезии, то послу его империи в Санкт-Петербурге тоже целовать руку императрице не следует. Но апробированный Екатериной II ответ канцлера Воронцова был однозначен: «При здешнем дворе сие обыкновение от древних времен всегда непременно наблюдалось, и в том никогда отмены сделано не будет»7.
Возможно, здесь и кроется объяснение тому, что в описанной выше ситуации 1768 года ни Н. И. Панин, ни императрица, весьма заинтересованные в укреплении сотрудничества с Британией, не пожелали пойти на уступки британской ambassadrice в части, касающейся целования руки, как и впредь требовали от всех прочих супруг дипломатов исполнения этой части церемониала («Чтобы соблюсти право на равенство настоящим обязуемся и заверяем, что ни ныне, ни впредь ни одна посольша ни одного суверенного двора не сможет и не будет по-иному представлена и принята императрицей»)1.
