Елена Смелина – Отец парня. Ты моя страсть (страница 68)

Если она знает о встрече , значит, кто-то слил.

Я набираю Ржавого.

Он отвечает не сразу.

– Да? – хрипло.

– Нам нужно поговорить.

Кратко пересказываю ситуацию.

Он слушает долго. Молчание тяжелое.

– Я бы удивился, если бы он не шевельнулся, – наконец, говорит. – Место освободилось, он пробует занять. Вернусь, как закончу здесь. Ты только не делай глупостей.

– Например? – спрашиваю.

– Не соглашайся ни на какое «сотрудничество» с тем, кто мечтал сожрать твоего отца.

Пауза.

– И не оставляй Аню одну. Даже если тебе кажется, что ты ей мешаешь.

Слова попадают точно туда, где и так болит.

– Я и не собирался, – выдыхаю. – Я просто… устал, Стёп. И от игр тоже.

Глава 73

Аня Перепелкина

Я замечаю её не сразу.

Осень в Москве умеет прятать людей в одинаковых пальто и с зонтами похожего унылого цвета. Я выхожу из университета и думаю только о том, как дойти до дома, не развалившись по дороге. Водителя я сегодня впервые отпустила и бреду пешком. Внутри всё ещё живёт вчерашнее «я буду ждать» и мое «я не готова».

Мне кажется, что я растворяюсь в потоке.

И только когда кто-то резко появляется сбоку, почти под локтем, я вздрагиваю.

– Анна? – голос звонкий, слишком бодрый для этого мокрого воздуха.

Я оборачиваюсь.

Девушка. Молодая. Глаза цепкие, как у человека, который привык брать чужую слабость в руки и крутить, пока не найдёт нужный угол. В одной руке диктофон, в другой блокнот. Она улыбается так, будто мы знакомы.

– Простите… вы кто? – я делаю шаг назад автоматически.

– Я журналист. Меня зовут… – она называет имя и быстро добавляет название портала, которое мне ничего не говорит. – Можно буквально пару вопросов? Это важно.

От слова «важно» становится холоднее. В моей жизни в последнее время всё «важное» всегда заканчивается плохо.

– Нет, – говорю я сразу. – Я не даю комментариев.

– Вы не обязаны «комментировать», – она чуть наклоняет голову, как будто сочувствует. – Я просто хочу уточнить. Сегодня ваш… близкий человек, Сергей Савин, встречался с Баратовым. Это правда?

У меня внутри что-то щёлкает.

Баратов.

Я слышала эту фамилию слишком много раз, чтобы она была просто звуком.

– Я не знаю, о чём вы, – отвечаю ровнее, чем чувствую.

– Правда? – она улыбается шире. – Но вы ведь… были рядом со старшим Савиным и теперь с его сыном. Все говорят, что вы очень близки.

«Все говорят» – и мне хочется засмеяться. Потому что если бы все видели, как мы «близки», они бы не говорили, а молчали. Или кричали.

Я разворачиваюсь и иду быстрее.

Она не отстаёт. Подстраивается под шаг, будто мы идём вместе, будто это не погоня.

– Отец Сергея… погиб в аварии, – продолжает она мягко, но на слове «погиб» у меня перехватывает дыхание. – И вот теперь Сергей встречается с человеком, с которым у Романа Савина был конфликт. Это смена курса? Попытка договориться?

– Оставьте меня, пожалуйста, – я слышу, как мой голос дрожит, и ненавижу себя за это.

– Анна, вы понимаете, что это выглядит… – она делает паузу, выбирая слово, – неоднозначно?

Я резко останавливаюсь.

– Вы сейчас что делаете? – спрашиваю тихо. – Вы меня пугаете, а потом говорите, что «неоднозначно»?

Она на секунду теряет улыбку, но тут же возвращает её на место.

– Я делаю свою работу.

– А я просто иду домой, – отвечаю. – И не хочу с вами разговаривать.

Я снова шагаю вперёд. И только сейчас замечаю, что у меня дрожат руки. Не от холода, от того, что за мной идут, как за добычей.

– Тогда один вопрос, – она ускоряется. – Вы поддерживаете Сергея в его решении? Вы вообще… на его стороне?

Я не успеваю ответить.

Потому что рядом резко тормозит машина.

Не такси. Не автобус. Чёрный, слишком дорогой для мокрой стоянки университета автомобиль. Дверь открывается еще до того, как он полностью останавливается.

И выходит Сергей.

Высокий, в темном пальто, без улыбки. Лицо будто высечено из того же камня, из которого когда-то был его отец – только моложе. Но взгляд… взгляд уставший. Злой. Слишком живой.

– Что здесь происходит? – спрашивает он, и голос у него такой, что у меня внутри всё сжимается.

Журналистка мгновенно оживает, как от электричества.

– Сергей Романович! – она делает шаг к нему, диктофон уже поднят. – Вы можете подтвердить факт встречи с Баратовым? Это было по инициативе…

– Вы преследуете человека, – перебивает он. – На территории университета. Вы в своём уме?

Она улыбается еще ярче.

– Я задаю вопросы.

– Вы не задаете вопросы, – Сергей делает шаг ближе, заслоняя меня собой. – Вы давите. Вы пугаете. Вы лезете туда, куда вам не положено.

Его плечо почти касается моего, и мне хочется схватиться за него, как за опору. Но я стою ровно, потому что знаю: если сейчас позволю себе слабость, упаду.

– Уберите камеру. Уберите диктофон, – говорит Сергей. – И уйдите.

– Вы не можете запретить мне работать, – журналистка вскидывает подбородок. – Общество имеет право знать, почему наследник Савина встречается с Баратовым, а рядом с ним…

Она взглядом скользит по мне, цепляет меня как факт.

Сергей резко выдыхает. И я слышу этот выдох так отчётливо, будто он рядом с моим ухом.

– Общество? – его голос становится ниже. – Вы сейчас серьёзно? Вы пристали к женщине, которой и так плохо. Беременную женщину вы решили добить своим «правом знать»?