Елена Смелина – Отец парня. Ты моя страсть (страница 65)

Когда нас везут в машине скорой помощи в сторону города, я смотрю в узкое окно.

Горы уходят назад.

Дорога тянется вперёд.

Где-то там – Баратов, уверенный, что выиграл.

Тахир, который решил, что обманул всех.

Сергей, который пытается быть взрослым слишком рано.

Аня… с моей кровью под сердцем.

Я провожу пальцами по бинту на лице.

Больно.

Жжёт.

– Живой – значит, ещё не всё, – шепчу себе.

Ржавый, не отрываясь от телефона, бросает короткий взгляд:

– Что?

– Ничего, – отвечаю. – Считаю, сколько у меня осталось незаконченных дел.

Он усмехается.

– Много?

– Достаточно, чтобы не умирать второй раз, – говорю.

Машина подпрыгивает на кочке.

Я сжимаю зубы и впервые за долгое время чувствую что-то похожее на азарт.

Игра ещё не закончена.

Просто доску перевернули.

Глава 71

Ржавый

В частную клинику мы добираемся под вечер.

Алма-Ата шумит за окном, но мне как будто всё равно, в какой я стране, внутри только одна задача: довезти Романа и не засветиться.

– Без лишних вопросов. Частное отделение, наличные, – говорю администратору спокойно, пока носилки увозят Романа. – Полная конфиденциальность, минимальный штат, доступ только по моей отметке.

Мужчина за стойкой кивает – осторожно, без лишнего усердия.

В палату я захожу позже, когда капельницы переставлены, аппараты подключены, температура в комнате выровнена до комфортной.

Окно большое, закрыто шторой наполовину. Кровать одна. Он на ней.

Лицо всё такое же – бинты, шрамы, странная асимметрия, к которой я никак не привыкну.

Глаза – прежние.

– Нравится санаторий? – спрашиваю, опираясь плечом о стену.

– Слишком тихо, – хрипло отвечает он. – Мог бы и в камеру посадить, было бы веселее.

– В камере камеры, – говорю. – Здесь хотя бы без них.

Он смотрит на меня с прищуром.

– Стёп, я не ребёнок. Понимаю, что ты делаешь. Прячешь. Ото всех.

– Рад, что понимаешь. – Я подхожу ближе, поправляю провод от капельницы. – Ты сейчас не видишь себя со стороны. Зато я вижу. И поверь, любая утечка, и у московских журналистов случится новый праздник.

Он криво усмехается.

– Газетчиков ты боишься больше, чем выстрелов.

– Газетчики живут дольше выстрелов, – отрезаю. – И пакостей делают больше.

Между нами на секунду повисает молчание.

– Займись Баратовым, – произносит он вдруг. – Не моими подушками.

Я знал, что разговор уйдет в эту сторону.

– Займусь, – киваю. – Но сначала нужно, чтобы ты не умер от капельницы или местной санитарки, у которой руки растут не из того места.

– Не преувеличивай, – бурчит он. – Я уже выжил там, где не должен был. Справлюсь и с капельницей.

Я смотрю на него внимательно.

– Ты всё ещё не хочешь, чтобы сын знал? – спрашиваю, наконец.

Он отворачивается к окну.

Челюсть сжимается.

– Сейчас – нет, – произносит. – Ему и так хватает. А если он сорвется сюда, увидит это… – кивает на бинты, – ты потом его не соберешь.

Я молчу. Потому что крыть нечем.

Картина того, как Сергей врывается в палату и видит всё это… и у меня в голове лежит тяжелым камнем.

– Ладно, – говорю. – Сначала враги. Потом – семья.

Он усмехается уголком рта.

– Как всегда.

Когда я выхожу в коридор, телефон вибрирует так, будто чувствует момент.

Смотрю на экран – Сергей.

– Стёпа, – голос резче обычного, – почему ты улетел без меня?

Я делаю шаг подальше от палаты.

– В какие подробности ты уже влез? – спрашиваю ровно.

– В те, что доступны, – жестко отвечает он. – Ты в Казахстане, и мне никто не сказал.

– Проверяю старые связи, – выдыхаю. – Появились хвосты по людям, крутившимся вокруг завода. Не хочу поднимать шум, пока непонятно, что это дает.

Тишина.

– Если дело касается отца… – его голос меняется, становится ниже, – я должен знать.

Фраза бьет точно.