Елена Смелина – Отец парня. Ты моя страсть (страница 64)
– Сегодня дойду до двери, – отрезаю. – На завтра планирую коридор.
Он всматривается в меня внимательнее.
Это не тот врач, который верит словам. Он верит цифрам и анализам.– Вы перенесли тяжелую травму, – говорит он спокойно. – Ожоги, переломы, контузия. Ваш организм потратил всё, чтобы выжить. Если сейчас вы будете геройствовать…
– Я не собираюсь бегать по горам, – перебиваю я. – Мне нужен выписной эпикриз и рекомендации. А дальше я разберусь.
– Где вы собираетесь «разбираться»? – уточняет он, но без любопытства. Скорее, по инструкции.
– Не здесь, – отвечаю. – Это всё, что имеет значение.
Он молчит.
Я вижу, как он колеблется между врачом и человеком.– К вам вчера приезжал знакомый, – наконец говорит. – Я видел, как вы на него смотрите. Это не «просто коллега». Если он готов забрать вас на себя, перевести в нормальную клинику, обеспечить уход… я могу пойти навстречу. Но официально… – он делает паузу, – официально у вас нет паспорта, регистрации, фамилии. Вы числитесь как тот самый «неизвестный». Для документов вы всё ещё… никто.
– И пусть так и остаётся, – отвечаю тихо.
Он удивленно поднимает взгляд.
– Вы понимаете, что говорите?
– Очень хорошо понимаю, – я чуть шевелю плечами. – Официально я погиб. Вас это устраивает – меньше бумажной работы. Меня – тоже. Пока.
Мы смотрим друг на друга долго.
Он первым опускает глаза.
– Хорошо, – произносит. – Официально вы остаетесь у нас. Неофициально – если ваш… знакомый оформит перевод в частную клинику, я подпишу всё, что нужно. Но… – он задерживается на секунду, – вы уверены, что хотите вот так исчезнуть?
Я усмехаюсь безрадостно.
– Я уже исчез. Вопрос только в том, куда вернусь.
Он не спорит.
Только кивает.– Тогда подготовьтесь. Завтра с утра я зайду ещё раз.
Когда Ржавый приходит, солнце уже высоко.
Я сижу, опираясь на спинку кровати, в первый раз за всё это время одетый не в больничную рубашку, а в футболку и спортивные штаны, которые он притащил.Чувствую себя странно.
Как человек, который примеряет чужую кожу.– Выглядишь лучше, – говорит он заходя. – По крайней мере, не как покойник.
– Комплименты у тебя, как всегда, на уровне, – отвечаю. – Что скажешь?
Он садится на стул, ставит пакет на тумбочку.
– Врач согласен оформить перевод, – докладывает. – Официально ты тут лежишь дальше. Неофициально – уезжаешь со мной в частную клинику в Алма-Ате. Я уже договорился. Там палата, оборудование, нормальные реабилитологи. Документы оформим через одну фирму, как на… пациента из другого региона. Без фамилии.
– Имя оставим, – говорю. – Хотя бы одно оно.
Он фыркает.
– Могу хоть три дать, если хочешь. Ты уверен, Ром? Пока ты «мертвый», у тебя странным образом есть свобода. Вернёшься – начнётся…
– Начнётся то, что должно начаться, – перебиваю. – Но не сразу. Сначала мне надо ходить, а не смотреть на жизнь из-под капельницы.
Он кивает.
– Логично.
Мы молчим.
Потом я произношу то, что крутится в голове с ночи:
– Никому не говори, что я жив, Стёпа. Ни в Москве, ни здесь. Особенно им.
Он не переспрашивает «кому именно».
Он не дурак.– Сколько времени ты собираешься держать их в неведении? – спрашивает только.
– Столько, сколько потребуется, – отвечаю. – Пока не разберусь с теми, кто меня скинул. Пока не пойму, во что вляпался. Пока… – на секунду задерживаю дыхание, – не буду уверен, что, вернувшись, не добью Аню окончательно.
Он смотрит на меня пристально.
– Ты правда считаешь, что лучше для неё – жить, думая, что ты умер?
– Сейчас – да, – говорю. – В её положении… в их. Иначе мы просто устроим ещё один взрыв, только без машины.
Он вздыхает, уставившись в пол.
– Ты всегда любил решать за других, – бурчит.
– Я всегда отвечал за последствия, – парирую.
Он поднимается.
– Хорошо. Пока ты в реабилитации – ты мёртв. Для всех. Но имей в виду, – взгляд становится жёстче, – если там начнёт твориться что-то, что без тебя не исправить, я пойду против твоей «легенды».
– Тогда постарайся, чтобы не пришлось, – отвечаю. – Следи за Баратовым. За Тахиром. За тем, кто шевелится вокруг завода. Мне нужно максимум информации, чтобы, когда я встану, не тратить время на догадки.
– Уже, – кивает он. – Есть пара нитей. Но это потом. Сначала врачи.
Он подходит ближе, помогает мне встать.
Это смешно: человек, который проводил сделки на миллиарды, сейчас делает два шага по палате как подвыпивший подросток после первой драки.
Ноги ватные.Голова кружится.В боку тянет.Но я стою.
– Пойдём, Роман Олегович, – говорит Ржавый. – У нас впереди новая жизнь. В самый раз в твоём возрасте.
– Молчи и подставляй плечо, – кривлю губы.
До дверей добираюсь сам.
До коридора уже с его поддержкой.Каждый шаг отдаётся болью, но с каждым шагом я чувствую: оживает то, что я почти похоронил вместе с машиной в ущелье.
Волю.