Елена Славинская – Нежность черного квазара (страница 4)

Но во всей этой истории ее что-то царапало, и хоть Авиана давно разучилась слушать свое тело и интуицию, сегодня ее внутреннее чутье, будто проснулось ото сна.

– Господин Шпрекельс, какие полотна перевозила транспортная компания?

– Госпожа Бонаве, – Бернард неприятно растянул ее фамилию, привлекая к себе внимание. – Это всего лишь древняя живопись. Почти доисторическое. Кому это интересно?

Авиана окатила Бернарда холодным взглядом и спокойно ответила:

– И все же. Какие полотна были украдены?

Абрау несколько раз щелкнул по планшету и вывел проекции над столом. У Авианы на мгновение перехватило горло. Она с трудом отвела взгляд от голограмм.

– Вы хотите получить выплату или вернуть холсты? – поинтересовалась Ави, чтобы прощупать клиентов еще больше.

Бернард откинулся на кресло и отвел глаза, окончательно теряя интерес ко всему происходящему. Секретарь бурно печатал на планшете, Клаус вперил сердитый старческий взгляд на проекции, и только Абрау ответил:

– Мы понимаем, что найти полотна будет сложно. Почти невозможно, если это была спланированная заказная операция для частного коллекционера. Поэтому мы рассчитываем на выплату.

– Это разумно. О! Это же Франсуа Буше! – нацепив на лицо выражение удивленной дурочки, воскликнула Авиана.

Клаус снисходительно улыбнулся.

– Конечно, нет. Это Ренуар, госпожа Бонаве. Если не разбираетесь в искусстве…

– Точно! Ренуар! Как я могла его не признать сразу?! – воскликнула Авиана и мечтательно добавила: – Эти его фирменные пасторали…

Клаус посмотрел на нее как на умалишенную, нижняя губа немного задрожала от прилива эмоций.

– Пьер-Огюст Ренуар – яркий представитель импрессионизма, госпожа Бонаве! – холодно отрезал Клаус. – И он ненавидел писать пасторали!

Клаус вспыхнул и продолжил высказываться:

– Отказ от локальных цветов и стремление уловить изменчивую игру света, лёгкие динамичные мазки, прозрачные и вибрирующие, как сама световоздушная среда. Его вода! Ткани и солнечные блики! Эмоциональность и лёгкая мимолётность во всем!

– Отец, – постарался остановить разошедшегося Клауса Абрау.

Кормак притих, весело переводя взгляд с Авианы на клиента и обратно.

А старшего Шпрекельса несло:

– И путать его с Буше, это… это… то же самое, что сравнить табуретку и амлев!

Старший Шпрекельс, задохнувшись, замолчал и стукнул рукой по столу, отвернувшись к голограммам.

Авиана выяснив все, что ей нужно было, коротко кивнула:

– Вы правы, господин Шпрекельс. Я что-то перепутала.

Клаус окатил презрением девушку, а Ави повернулась к Максу, желая переговорить с ним, до того как тот бросится в дело с головой, но…

– Мы беремся за ваше дело, господин Шпрекельс. Гонорар можете переводить на счет «Койпер и Партнеры».

…но оказалось поздно. Авиана сжала губы и с вежливой улыбкой пожала руки уходящим мужчинам.

Ей хотелось накричать на Кормака за такое легкомысленное решение. Но она продолжала кивать коллегам, проходящим мимо, посылала ничего не значащие улыбки и бодро шагала за Максом по коридору в его кабинет. Он что-то говорил, но она погрузилась в свои мысли и не слышала его. Оказавшись в кабинете, она аккуратно прикрыла дверь и, перебив Кормака, в лоб задала вопрос:

– Почему ты взял дело?

– Почему? Да с таким раскладом справится и студент юрфака.

Макс с непониманием наблюдал за отчего-то разнервничавшейся помощницей. Авиана все три недели показывала себя как ответственная, выдержанная женщина, которая прекрасно справляется со своей работой. Сейчас она нарезала круги по светлому ковру его кабинета, и явно не могла найти применения своим рукам. Она, то дергала себя за серьгу, то заправляла волосы за ухо.

Макс с удовольствием понаблюдал еще за девушкой, потому что… это было красиво как минимум, но желание понять, что ее так взволновало, перевесило.

– Стоп, – не выдержал Макс.

Авиана вздрогнула.

– Авиана, – уже спокойнее сказал Макс, – в чем дело?

Бонаве громко выдохнула.

– Холсты, которые были украдены. В них все дело.

Макс подошел к стенной панели и провел рукой над спрятанным сенсором. Панель отъехала в сторону и перед Кормаком появилась ниша с напитками. Он налил воду со льдом и лимоном, протянул один бокал Авиане, а второй оставил себе.

– И что с этими полотнами не так?

– Это подделка.

Макс внимательно посмотрел на свою помощницу поверх напитка. Он утолил жажду и только после этого продолжил разговор.

– Почему ты в этом уверена?

Авиана выпила воду и, отставив бокал на столик, шагнула к высокой полке с наградами Кормака. Множество прозрачных стел и инкрустированных драгоценными металлами статуэток сверкали своими гранями в лучах Гемеры. А бесчисленные голографические пластины демонстрировали рукопожатие Кормака с его знаменитыми клиентами. На всех он безукоризненно и ослепительно улыбался.

Почему Авиане потребовалась эта передышка, перед тем как приступить к сути вопроса Макса, она разберет на приеме у своего мозгоправа. А сейчас ей нужно рассказать Кормаку хотя бы часть правды.

– Я это знаю, потому что и Караваджо, и Ренуар, и Сезанн находятся в частной коллекции на Мови. На моей родной планете.

Удивление, которое испытал Макс, можно было распознать только по медленно ползущей вверх правой брови.

– Допустим. Все эти, кого ты перечислила, художники?

Авиана сначала подумала, что Макс издевается над ней, и, кинув хмурый взгляд, поняла, что ошиблась. Он действительно не знал эти фамилии и был по-настоящему заинтересован.

Ави нерешительно улыбнулась этому факту, в ее прошлой жизни не знать таких мастеров, было сродни неумению читать.

– Художники, – Авиана не спрятала улыбку и одарила ею Макса.

Кормак замер, оценил ее положение губ и, задумчиво прищурившись, неопределенно махнул кистью перед собой.

– Кстати об этом. Что ты сделала в переговорной такого, что чуть не довела до инсульта старика?

Авиана весело пожала плечами.

– Сказала, что встреча начнется во время?

– Нет-нет. Я про твою маленькую импровизацию с голосом. Клянусь звездами, даже меня проняло. Клаус покрылся испариной, его сыновья почти высунули языки, глядя на тебя! А секретарь!.. Бедолага, я подумал, что он так и останется в переговорной. Навечно.

О том, что Максу самому стало тесно в комнате и появились определенные желания, он предусмотрительно умолчал.

Авиана прикусила нижнюю губу, давя улыбку, и отвела взгляд.

– Я – мовианка. Видимо, все дело в этом.

– Знаменитые феромоны? Я думал, что это, как городская легенда. Выдумка.

Ави уже открыла рот для ответа, но была перебита Кормаком.

– Не отвечай. Я прекрасно все видел своими глазами. Эта твоя способность нам очень пригодится в зале суда, – задумался Макс, улыбаясь уголком губ и демонстрируя ямочку на щеке.

Авиана поспешила остановить Макса от молниеносных выводов.

– Остановись, злой гений, я не могу это делать по заказу. Это как эмоция. Ты либо это чувствуешь, либо нет, понимаешь?

Кормак сдулся, но пыла не потерял. Он выпил оставшуюся воду и вернулся к вопросу о художниках.

– Уверена, что правильно называла фамилии? Без обид, но Клаус явно дал понять, что в живописи ты не сильна.