Елена Синякова – Первый Зверь (страница 20)
Хаос вокруг не прекращался.
Люди истерили, вопили, кричали, проклинали меня и били, били, били…
Пока не раздался пронзительный, низкий, пробирающий до самых костей волчий вой. Настолько близко, что казалось, будто хищник уже рыскает в лесу, все таки настигнув меня на пару с той птицей, которая кричала всю дорогу, словно не пускала меня и хотела вразумить…ах как же было теперь жаль, что я не услышала в ее зверином голосе этого.
Только этот волчий вой не был похож на другие.
Он заставлял душу замереть от страха настолько ледяного и пронизывающего, что перехватывало дыхание, когда в дрожащем теле можно было услышать лишь затравленный стук собственного сердца.
Не так воют волки на луну.
Не так разрывают тишину холодной долгой ночи, напевая свои страшные кровавые колыбельные этому зимнему миру, заставляя начать молиться о том, что ты лечишь в тепле и уюте, согретый теплом огня.
Что-то запредельное, жуткое, совершенно непередаваемое было в этом вое.
Настолько пугающее, что истеричный кокон из людских тел и рук вокруг меня застыл в полном обездвиживании и тишине, когда было слышно, лишь как хрипло и испуганно вылетает воздух из десятков легких, вырываясь белесым паром, и перед моими глазами, полными слез задрожали чьи-то окровавленные пальцы.
Вой повторился еще ближе, раздаваясь теперь призрачным холодным эхом высоко в стремительно темнеющем небе, когда вслед за ним раздался еще один вой. И еще. Словно все волки мира подхватили эту песню боли, смерти и жажды крови, собираясь сотнями и тысячами, когда казалось, что эта деревушка в кольце хищников и их настолько много, что не сможет выжить больше никто. Даже еще до прихода самого Зверя.
— Господи, спаси и сохрани! — прохрипел кто-то из людей надо мной первым, когда все очнулись словно разом, принявшись тут же креститься и плевать за плечи, готовые довериться даже старым богам, лишь бы только спасти свои сгнившие души.
— Чертовщина какая-то!
— Это все она! ОНА!!! - снова зашипела полоумная старуха, плюнув в мою сторону смачно и грубо, но уже не решившись приблизиться, чтобы ударить в очередной раз, вдруг закричав и падая на колени, потому что за ее спиной раздался оглушительный резкий свист.
Старая карга походила на червя, которому выпустили кишки, а он все дергался и продолжал мучительно жить, когда я сжалась, снова слыша этот звук и лишь теперь видя, что это сын барина был зол настолько, что достал плетку, принявшись от всей души и ярости лупить своих же сельчан, которые забыли спросить его веления.
Теперь всем было не до меня.
В ужасе и панике люди расползались по разным углам, судорожно стараясь прикрыться, когда жалящий болью хлыст опускался без разбору на всех подряд, оставляя уродливые болезненные отметины и орошая кровью месиво из грязи и снега под ногами и ладонями.
— Смотрю, вы совсем страх потеряли!
И снова удар. Жалящий. Тонкий, звенящий в ушах болью и вскриком очередного человека, который так отчаянно пытался спасти собственную шкуру от жуткого монстра из сказок, что неожиданно стали реальностью, что позабыл о собственном барине.
— Смотрю, совсем забыли кто я такой!
Он не просто бил их. Лупил без разбора. А наслаждался собственной властью настолько безграничной, что она была выше совести и души.
— Смотрю, испугались каких-то сказок больше, чем моей расправы! Но ничего! Сейчас я вам всем напомню! Всем!!!
Свернувшись посреди дороги, я устало закрыла глаза, забираясь так глубоко в себя, чтобы отделиться от тела, где стала проступать кровавая боль от полученных увечий, чудом не заработав хлыстом лишь потому, что теперь люди расползались от меня по разные стороны.
— Батюшка наш, так ведь ради тебя же стараемся! — застонала старуха, не в силах подняться с колен и закричав, когда безжалостный сын барина направил руку в ее сторону еще раз, не пожалев ни ее преклонного возраста, ни того, что едва ли она сможет перенести эти увечья. — Ведьма ведь эта и тебя соблазнит! Смотри! Одними глазами своими бесстыжими уже настроила тебя против нас! Ты ведь и волков не слышишь, и зверя не боишься, всё ее защищаешь!
— Ты если не замолчишь сейчас, то это будут твои последние слова, старая! — жесткого растянул губы в жуткой улыбке молодой мужчина, который упивался собственной вседозволенностью и силой, зная, что никто не позволит перечить ему или пойти против. — Мне нет дела до этого вашего зверя, а с волками сам разберусь, если нужно будет. Но не вам решать жечь девчонку, рвать на части или отпустить с миром.
Он повернулся на меня, раскрасневшись от своей работы, я видела в его глазах лишь алчность и пороки, но ни намека на то, что он на самом деле решил отпустить меня.
Нет, так просто не отпустит.
Он знал, что хочет от меня, как только увидел, и все то, что случилось сейчас, было ему лишь на руку, ведь теперь никто не посмеет заступиться за меня или просто пожалеть даже в глубине души, ибо для всех я стала ведьмой, способной призвать самое страшное существо на земле.
Все на что теперь могла надеться — так это лишь отсрочку моей смерти на костре, когда молодой барин скинул с широких плеч богатую шубу, что не упала в грязь лишь потому что ее ловко и видимо уже привычно подхватил какой-то парень, видимо помощник и правая рука, показав на меня пальцем и кивая перепуганным и избитым мужчинам:
— Её уведите в темницу и ждите дальнейших указаний.
Униженные собственным барином, стирая кровь с лица, мужчины были только рады выполнить его волю, снова вцепляясь в меня своими пальцами до скручивающей боли и снова волоча по широкой улице с рядом покосившихся, почти одинаковых деревянных домов с низкими крышами и маленькими закопченными окнами.
Больше не пыталась говорить, понимая, что никто меня не услышит.
Оставалось только ждать. Смерти или…монстра.
Как бы мне не хотелось признаваться себе в этом, но каждое его слово оказалось правдой.
Все, что он говорил о людях стало в этот момент почти пророческим и теперь я думала о нем и том, что даже будучи монстром и зверем, он не стремился причинять мне столько боли и унижений, когда я пыталась задеть его тем, что он не был человеком…
С тоской и вековой усталостью, я падала на колени, когда меня толкали со злобой и ненавистью, постоянно шипя и проклиная мое появление в их деревне. Эти люди не видели во мне человека. Всего лишь одинокую, потерявшую все девушку, которая пришла за помощью и спасением, а получила удар в спину.
Меня приволокли в какое-то подвальное сырое помещение, где на окнах были уродливые решетки, а каменные стены и пол влажными и скользкими от обилия снега и сырости, снова толкнув вперед и занявшись тяжелыми цепями, которые крепились на широкие плоские наручники, а затем высоко к потолку, оставляя человека в подвешенном состоянии.
Один из мужчин обернулся на меня, окинув быстрым алчным взглядом и хрипнув:
— Черт! Моя жена сроду таких платьев не видела! Если сниму его, барин не рассечет мне лицо?
Остальные мужчины обернулись тоже, глядя хмуро на то, как я отступила назад, испуганно вцепившись белыми дрожащими пальцами в то единственное, что осталось у меня от прошлой жизни и спасало от холода хотя бы отчасти.
— Думаю, барин ее не ради платья себе оставил, — хмыкнул мерзко и многозначительно второй мужчина, ткнув своего друга в бок, отчего тот расхохотался, закивав. — Снимай уже! Все равно она ему не одетая нужна!
— Тогда я и сапоги заберу!
В ужасе я отступила назад, заметавшись в поисках того, что могу схватить и не подпустить к себе этих мужланов, только их было слишком много, а их ярость и жадность были слишком огромными, чтобы я могла бороться с ними в одиночку.
Как бы я не пыталась кусаться и сопротивляться, отчаянно цепляясь в свою одежду, а ее все равно стянули с меня, бросая на ледяной пол в одном изодранном кровавом нижнем платье, которое я сама разорвала ради снегоходов, и теперь оно едва прикрывало мои обнаженные ноги и худые колени.
— Не дергайся!! - тот, кто позарился на платье и теперь бережно складывал его, ударил меня ладонью наотмашь, отчего я упала, на секунду ослепнув от резкой боли в скуле, и чувствуя, как из губы брызнула кровь. — Веди себя тихо, иначе еще получишь, чертова ведьма!!!
Рывком он поднял меня с пола, встряхнув так, словно я была всего лишь невесомым котенком, не обращая внимания, как мои зубы стучат от холода, потому что едва ли температура на улице разительно отличалась от той, что была в этих мокрых холодных стенах.
Они закрепили на моих запястьях тяжелые широкие кандалы, прикрепив к ним цепи и потянув вверх так резко, что я тихо застонала от боли, когда рваный острый край железа вонзился безжалостно в кожу, тут же распарывая ее и пуская алыми тонкими струйками кровь.
— …а ведь она и правда красивая, гляньте.
Тяжело сглотнув, я застыла, дрожа от унижения, беспомощности и оглушающе-пронзительного холода, стоя босая на ледяном полу и вставая на носочки чтобы боль в руках была не такой сильной, отчего приходилось тянуться вверх всем телом, с ужасом замечая, что физиология взяла свое и соски тут же затвердели, отчетливо выделяясь из-под тонкой когда-то белоснежной ткани нижнего платья.
— Кожа белая такая…
— Ты пялиться-то перестань! — неожиданно послышался резкий дряблый голос старухи, а затем звук удара, с которым она огрела своей палкой каждого из мужчин. — Совсем стыд потеряли! Хотите, чтобы она и вас приманила к себе и чары свои чертовы наложила?! Не видели барина нашего молодого разве?! Одного взгляда ее было достаточно, чтобы он ума своего лишился!!!