Елена Синякова – Медвежья услада (страница 52)

Каждой из невест была приготовлена благоухающая ванна, где прямо в воде плавали лепестки каких-то цветов и трав.

– Это не для красоты, дочка. Травы помогут перенести эту ночь, – проговорила старушка, когда вошла в мою комнату, где рядом со мной и молчаливой Инирой была Тали, чтобы помочь нам. – А тебе их нужно особенно много! В тебе нет ни капли медвежьей крови даже в прошлых поколениях, потому тебе будет тяжело, Алула.

Эти слова совсем не добавляли мне уверенности или покоя, но я только упрямо выдохнула:

– Я верю Норду!

Старушка улыбнулась мне тепло и понимающе, но промолчала в ответ на мои слова, только кивнула шустрой Тали:

– Принеси им чай, дочка.

– Да, я быстро!

Наконец мы остались с Инирой одни, и я протянула руку, чтобы сжать ладонь подруги в своей руке.

Она была холодной, несмотря на горячую ванну, в которой была моя ила.

С тех пор как мы расстались с ней утром, Инира не произнесла ни единого слова.

Она не плакала, не кричала… молча страдала внутри себя, не позволяя заглянуть в ее душу, где все кровоточило после последнего взгляда Ханта, которого теперь она была вынуждена позабыть. И стать этой ночью женой незнакомого, хоть и доброго Соранга.

А я держала ее за руку и не знала, что могу сказать, чтобы поддержать, потому что понимала, что слова в этой ситуации совсем не помогут. Только сделают хуже.

Я бы хотела сказать, что все будет хорошо и этой ночью мы начинаем жить с чистого листа и новой жизнью, но и на это не решилась.

– …я всегда знала, что мне предстоит, ила, – вдруг тихо проговорила Инира сама, тяжело и протяжно выдыхая. – Поэтому я сделаю все то, что должна сделать, чтобы не посрамить честь и долг моего народа. Кому бы я ни досталась из Берсерков – такова была моя судьба с момента рождения.

Я поцеловала подругу в ладонь, так и не решившись сказать хоть что-нибудь.

Я чувствовала себя очень виноватой перед Инирой. За то, что я была спокойна. За то, что я была счастлива. Что мне предстояла ночь с тем, кого выбрало мое сердце.

Скоро вернулась Тали с двумя большими кружками ароматного чая, который был нужен с одной целью – успокоить напряженные нервы и уменьшить возможную боль ночью.

А еще с новой непривычной одеждой.

Легкой, невесомой и такой же белоснежно-белой, как все в этой комнате.

– Ночь уже близко, пора переодеться, – волнуясь, проговорила Тали, помогая нам выбраться из ванны и насухо вытереться.

Милая и озорная Тали, кажется, волновалась даже больше нас самих перед важным мероприятием, потому я с интересом заглянула в ее блестящие глаза:

– За тебя еще не бились Берсерки?

Девушка быстро потрясла головой, чуть покраснев:

– По их меркам я еще маленькая! Мне нет двадцати пяти. Считается, что именно с этого возраста мы можем вынести любовь Бера без особого вреда здоровью. Хотя не думаю, что все от нас зависит… – Тали покраснела еще сильнее и заметно смутилась оттого что, что пронеслось в ее темноволосой голове.

– Моя старшая сестра будет невестой на следующих боях. Через пару месяцев, когда разрешит король. И потом… я ведь здесь как черная ворона. Слишком отличаюсь от всех девушек. Не думаю, что кто-то из воинов меня захочет себе.

Я едва не фыркнула от возмущения.

– Ты очень красивая девушка, Тали! Интересная и яркая! Я уверена, что за твое внимание будет биться куда больше воинов, чем за других Берий!

Она скромно улыбнулась в ответ, но промолчала.

– Скоро придут воины, чтобы отнести невест по домам! – раздался голос старушки с первого этажа. – Поторопитесь, дочки!

– Пора, девочки! – тут же засуетилась Тали, и мое сердце застучало быстрее при мысли о том, что скоро я увижу Норда.

Увижу и смогу коснуться его, больше не останавливаясь.

Странно, но теперь мне казалось, что все здесь продумано до мелочей.

Все девушки были вместе, готовые поддержать друг друга и помочь всем – и советом, и делом. Здесь было тепло, уютно и приятно, а еще не было поблизости сотни обнаженных огромных мужчин, которые либо смотрели на тебя как на добычу, либо не смотрели совсем, глядя только под ноги. И было не ясно, что смущало сильнее, заставляя нервничать.

Здесь Беры не были хозяевами положения и потому были вынуждены вести себя более сдержанно, чем если бы это дело происходило на их территории.

И это тоже было правильно.

– Мы будем рядом и не позволим навредить вам, дочки. Помните только одно – вы невинны и чисты, и будет больно при любом раскладе, будь то человек или Берсерк. Не нужно терпеть! Если будет невыносимо – кричите, зовите на помощь! Мы поможем! Ничего не бойтесь, с этого момента для вас начинается новая жизнь! – торжественно проговорила старушка в напутствие, поднимаясь со своего кресла, а белокурые Берии стали накидывать на каждую невесту большую тяжелую шкуру.

В них нас и выносили из теплого дома Берий, чтобы каждую отнести в небольшие домики, дорожки которых вели к главному дому со старушкой.

Воины смотрели только вниз. Себе под ноги. Не говорили. И несли так осторожно, словно в их руках был самый драгоценный хрусталь.

Мое сердце грохотало, словно паровоз, когда воин согнулся, чтобы войти в домик, и осторожно поставил среди множества подушек. А потом ушел так же тихо и бесшумно, как шел сюда, оставляя наедине с чувствами, от которых было так горячо и так страшно.

Но опомниться и собраться с духом я не успела.

– Алу. Я могу войти?..

Я улыбнулась, услышав голос Норда.

Хриплый, но такой чувственный. Кажется, немного смущенный и напряженный.

Интересно, другие Берсерки просили разрешения войти в домики?

Почему-то мне казалось, что нет.

Потому что Норд был только один такой – сильный, упрямый, обожающий до потери рассудка.

– Да, входи.

Домик был похож на юрту – небольшой, округлой формы, с куполом крыши. Здесь не было двери как таковой, только тяжелые шкуры, которые не давали лютому морозу проникнуть сюда.

Но в этом месте было очень уютно, а еще здесь все снова было белоснежно-белое.

Сверху свисала нежнейшая тонкая ткань, вокруг стояли десятки свечей, создавая ореол таинственности и чего-то хрупкого, даже возвышенного.

Не думаю, что Берсерки обращали внимание на убранство этого места, пока все их мысли и желания были сосредоточенны лишь на девушках, ожидающих своих будущих мужей.

Я сцепила руки между собой, в волнении глядя на то, как Норд согнулся, чтобы протиснуться в домик, где тут же стало тесно. И горячо. От мыслей, от ожидания того, чего мы оба хотели, и были готовы… наверное.

Норд был очень напряжен, когда сделал один осторожный шаг ко мне и раскрыл ладонь со словами:

– Я сделал это для тебя. Сделал, когда впервые увидел и понял, насколько искренне ты привязана к белым медведям и как любишь их.

Я увидела миниатюрного белого медведя, вырезанного не то из кости, не то из какого-то камня молочного цвета – такого прекрасного и тонко исполненного, что не смогла сдержаться и ахнула.

Резьба была настолько изящной, что рассматривать ее можно было бы часами!

У этого невероятно реалистичного мишки были даже коготки!

А морда была такой идеальной и настоящей, что казалось, что этот мишка сейчас начнет двигаться.

– Это Доча! – ахнула я снова, когда увидела, что у этой статуэтки нет задней лапы, а Норд кивнул с улыбкой:

– Да. Она.

Миниатюрный мишка был горячим, когда Норд вложил его в мою ладонь, чуть касаясь своими обжигающе горячими пальцами, словно боялся обжечь меня, а я порывисто обняла его, выдохнув с дрожью искреннего восторга:

– Ты невероятный!

Норд застыл от этого прикосновения, когда наши тела соприкоснулись, и обхватил меня руками горячо и жадно, словно хватался за тонкую соломинку и боялся, что ее могут отобрать.

– Ты моя! – горячие пальцы впились в кожу, и Норд приподнял меня над полом, отчего я повисла на его обнаженном горячем торсе, крепко обнимая за шею.

– Я твоя.