Елена Шелинс – Тлен и пепел (страница 15)

Хорошо, пусть будет Крелорс. Знать бы еще хоть одну молитву к нему…

Я едва не навернулась, зацепившись сапогом за корень. Прямо перед носом начиналась высокая железная ограда, опоясывающая все кладбище. Как маг, я видела легкое свечение, испускаемое изгородью – защиту, чтобы восставшая нежить не ушла за пределы этой земли.

Где-то за деревьями виднелся дом сторожа и, судя по отсутствию света, тот уже спал. Ходить ночью вокруг могил, подстерегая вандалов, ему не требовалось, ведь в каком-то смысле кладбище способно само себя защитить. Целью было не выпустить наружу то, что может завестись среди могил, а уж судьба какого-то дурачка, который решит поживиться золотыми зубами мертвеца, никого здесь не волнует.

Я прошла вдоль ограды и воспользовалась главным входом. Правда, для этого мне пришлось забраться вверх по высокой запертой двери, выступы на которой оказались куда удобнее, чем на изгороди.

И затем я в ступоре остановилась, не веря своим глазам.

Кладбище дышало.

Или как назвать то, что все пространство передо мной пронизывала холодная голубоватая и отчетливо пульсирующая энергия? Был ли это эффект от зелья, или исключительно мой некромантский дар, или же наложение первого и второго, я не знала, но ничего подобного в своей жизни я никогда не видела.

Отсюда начиналась самая старая часть кладбища. Над усопшими стояли приземистые, разъеденные временем надгробия с выгравированными именами покойных, датами рождения и смерти, пожеланиями родственников.

Я вглядывалась в сумерки и не заметила, как сделала шаг назад, вжавшись в запертую железную дверь.

Отчего-то я отчетливо чувствовала каждого из них, каждого мертвого перед собой. Как же много их было… Во рту стало сухо, а виски вдруг невыносимо заломило.

Когда я пришла в себя, то поняла, что сижу на присыпанной гравием дорожке, а в коленки впились острые камни.

Первой мыслью было бежать прочь. Я не смогу. Не вытерплю. Должны быть другие способы решить мои проблемы, кроме как… вот это все.

Меня мутило, тело терзала дрожь. Пошатываясь, я с трудом встала.

С неоднозначным облегчением я ощущала, что души всех этих людей из близлежащих могил давно в мире Ином, и теперь под плитами покоятся лишь их бренные, почти до конца истлевшие останки.

Я постепенно приходила в себя, избавляясь от болезненной дрожи. И с удивлением отметила, что от голубоватого свечения, разливающегося по кладбищу, веяло… умиротворением? Стоило лишь отвести от себя ненужные образы.

Тут было очень спокойно. Что-то, похожее на то чувство, которое посетило меня вчера возле семейного склепа, снова возникло в душе. В голове прояснилось, никаких лишних тревог, волнений…

Я поправила плащ, подтянула поясную сумку и двинулась вперед, стараясь лишний раз не задерживать долгого взгляда на надгробиях.

Ряды могил, символически огороженных низким заборчиком, прореживали когда-то специально посаженные здесь деревья, тенеку. Раскидистые, метра два в обхвате бочкообразного ствола. По рулевским преданиям, они являются проводниками в мир Иной, и, как говорят ботаники, тенеку действительно в каком-то смысле связаны с мертвыми, ведь их семена лучше всего приживаются, если в земле есть останки. Судя по моим отрывочным ощущениям, огромная корневая система этих деревьев проросла сквозь ближайшие к ним захоронения, пронзила старые гробы и опутала кости, делая их частью себя.

Тенеку обладали необычной голубоватой окраской листьев, кончики которых по ночам неярко светились белым. Листья держались на дереве круглый год, окончательно угасая зимой и набирая силу летом.

Несмотря на то, что тенеку не содержат в себе магии, к их длинным тугим ветвям подвешивали ленточки с посланиями от родных к умершим. Сейчас свет от листьев был приглушенный – деревья только-только просыпались после зимы. Меж корней тенеку обычно хоронили друидов, но на этом кладбище земля прямо под деревьями пустовала, только можно было рассмотреть скромные подношения – догоревшие свечи и уложенные в кучки мелкие монеты.

На пересечении нескольких дорожек изредка попадались небольшие алтари под деревянными навесами с изгибающимися скатами крыш. Все они, судя по знакам на металлических чашах, посвящались Брианне.

Голубоватое свечение, испускаемое кладбищем, больше не пугало меня, к тому же было занимательно наблюдать, как сквозь него мерцает листва тенеку. Я без четкого маршрута шла по дорожкам, кругом обходила алтари, изредка резко оборачивалась, будто что-то могло от меня прятаться, но ничего не могла отыскать. Все безуспешно.

Вокруг не было ни души в любом смысле этого слова. В могилах явно лежали надежно упокоенные останки, вряд ли рядом с ними могли виться призраки.

Но постепенно алтарей стало попадаться все меньше. Теперь они выглядели так, словно их построили наспех. Простенькие жертвенные чаши, прибитые прямо к постаменту. Простой металл, который никто не зачаровал, закоптился дочерна.

Я огляделась и поняла, что забрела в какую-то другую часть кладбища. На некоторых могилах не видно было даже досок из железного дерева, которые обычно использовали в тех случаях, когда не хватало денег на полноценное надгробие.

Ощущение покоя меня не оставило, поэтому я не сильно волновалась. Но сами могилы… что-то внутри меня не хотело, чтобы я прикасалась своим сознанием к тем, кто там лежит. Я остановилась, растерянно рассматривая неогороженные холмики, часть из которых не успела хорошенько осесть.

Тенеку, росшее неподалеку, было совсем молодым. Его ствол не превышал в обхвате и полметра, а листья ярко светились – куда сильнее, чем у его старших собратьев.

Я пристально разглядывала тонкие ветви, отмечая отсутствие ленточек, когда что-то тронуло меня за руку.

Я непроизвольно взвизгнула и отскочила. Поборов сиюминутное желание побежать прочь, все же повернулась туда, где могла находиться ужасная отвратительная нежить.

Но вопреки ожиданиям на меня смотрел всего лишь ребенок. Худенькая девочка лет шести, крутящая на тонкий пальчик прядку белокурых волос.

На ее маленький курносый носик налипло небольшое пятнышко грязи. Хрупкое тело укрывала простая, уже слегка запачканная одежда, но было видно, что домашнее платьице девчушки хорошо прогладили утюгом и с любовью зашили на нем прорехи. Широко распахнутые большие глаза смотрели на меня с каким-то странным вопросом.

Я с облегчением улыбнулась, моментально подкупленная детской красотой, и уже хотела было узнать у маленькой незнакомки, как она потерялась и где могут быть ее родители, когда, холодея, внезапно поняла.

Стоило лишь немного присмотреться, и я различила сквозь полупрозрачную фигуру девчушки пару надгробий и часть дорожки…

Я судорожно выдохнула, делая шаг назад. Это милое дитя, которое с легким удивлением разглядывало меня, судя по всему, было самым настоящим призраком.

Но как же она меня коснулась? Разве призраки способны так контактировать с людьми? Или это потому, что я сама настроилась на нужную волну, когда искала ей подобных?..

Плохой же из меня некромант, раз я так мало знаю о мертвых.

Я огляделась. Кроме нас, никого здесь не было. Маленькая незнакомка оказалась единственной из призрачной братии, желающей показаться мне на глаза.

– Привет, малышка, – сказала я дрожащим голосом, чуть наклонившись. – Как тебя зовут?

Девочка не ответила и по-птичьи повернула голову, перестав накручивать на пальчик светлую прядку. Ее глаза застыли двумя стекляшками.

Я поежилась, впечатленная таким странным и неестественным поведением.

Но ведь мне сложно даже представить, каково этой девочке сейчас. Понимает ли она, что с ней? Как такой ребенок мог оказаться привязанным к кладбищу в роли блуждающей души?..

А я ведь могу ей помочь. Я же некромант, в конце концов. Разве не в моей власти оборвать нити, мешающие этой малышке уйти в мир Иной?

Но я смотрела в ее застывшие стеклянные глаза и понимала, что даже примерно не представляю, как именно это сделать. С нежитью во плоти было одно решение проблемы, но разве сработает то же самое заклятие на бесплотном духе?.. Вернис же раздери…

Единственное, что в моих силах – подчинить ее. Забрать с собой, а затем упокоить, когда достаточно изучу этот вопрос. На кону, в конце концов, стоит невинная детская душа.

Я щелкнула пальцами, легким усилием воли направляя в них магию. Искристые фиолетовые линии испускаемой силы зависли в воздухе, когда я начала плести вызубренное заклинание.

К моему изумлению, девочку в то же мгновение пронзила нечеловеческая злоба, которая безвозвратно обезобразила прелестное юное личико.

Призрак, уже скованный на месте моей волей, дико изогнулся под каким-то немыслимым углом, и его лицо вытянулось, превратив глаза в два черных бездонных провала. Раздирающий барабанные перепонки визг потряс кладбище, и меня толкнуло в грудь. Я с трудом устояла, уже по инерции продолжая плести заклинание и краем сознания понимая, что его ни в коем случае нельзя обрывать.

Фигура девочки теперь даже отдаленно не напоминала человеческую. Она выгнулась в подрагивающую от злобы спираль, которая, удлиняясь, уверенно брала меня в круг. Ноги призрака благодаря моей магии остались привязаны к земле, но остальная часть стремительно превращалась в яростный вихрь, всколыхнувший мои волосы. В голове раздался инородный невнятный шепот, полный с трудом различимых ругательств, которые путали мысли и мешали колдовать.