Елена Шелинс – Лунная песнь (страница 3)

К вечеру мой попутчик, наконец, понял, что я не сильно настроена на общение.

Я отдавала себе отчет в том, что порой вела себя более чем невежливо, но любую мою вежливость Иллион отчего-то трактовал, как возникшее у меня расположение завязать с ним полноценное знакомство.

Кусок льда внутри, который заключил моё сердце в холодную тюрьму, требовал тишины и возможности побыть наедине с собой. И я вновь и вновь отворачивалась, прикрываясь сном или книгой.

Мне безумно хотелось зарыться, закопаться подальше, что бы никто и никогда не мог меня видеть, не желал со мной больше говорить. Радовало лишь то, что все слезы я уже выплакала в подушку кровати общежития, и сейчас не приходилось, уткнувшись в стенку, проглатывать прорывающиеся всхлипывания.

В обед следующего дня, в Цэвинге, к нам в купе подсела молодая мама с трехлетней девочкой, которым Иллион галантно уступил своё место на нижней полке. Молодой человек тут же переключил всё своё внимание на них, окончательно оставляя меня в покое.

Северянин мило проболтал остаток дня с девушкой. Он достаточно искренне умилялся её ребёнку, а она поглядывала на его широкий плечи и кокетливо крутила прядку вьющихся темных волос на пальчик, на котором не было брачного узора или обручального кольца. Под их смешки расслабиться оказалось куда сложнее, чем я предполагала.

На третий день я, отложив книгу в сторону, всё больше смотрела в окно, с неоднозначным чувством отмечая, как пейзаж становится таким знакомым и родным.

Поля, поросшие молодой редкой травкой, сменили лиственные леса. Сначала редкие, они постепенно набирали силу, уходя в густоту, и чем дальше мы продвигались на север, тем разлапистей шли деревья, становясь всё толще и старше.

Изредка мы проезжали мимо огромных громоздких валунов, поросших изумрудным мхом, и пересекали небольшие мелководные речки со множеством низких пенистых порогов.

Иллион тоже впал в какую-то ностальгию и молча со своей полки разглядывал проносившиеся мимо леса вместе со мной.

Он наверняка испытывал то же пронзительное чувство, что и я.

Ощущение плескавшейся в воздухе силы. Силы, обычному человеку неизвестной, но до боли знакомой тому, кто хоть раз осознанно прикасался к миру духов.

Мы въезжали в их владения.

Признаться, это напоминало глоток свежего воздуха. Нечто, что кружило голову, и чем хотелось скорее надышаться полной грудью. Кожу с непривычки слегка защекотало, и я едва не рассмеялась, забывая про все тревоги и от чего-то на мгновение чувствуя себя невероятно счастливой.

В городе подобное даже представить сложно. Там духовная энергия течет как пересыхающий ручеек, и направлять силу говорящим с духами в местах, где тонкий мир так далек, почти невозможно, а здесь для этого достаточно лишь небольшого мысленного усилия. Сила сама течет в тебя и заполняет, как пролившаяся вода стремиться наполнить собой низины.

Здесь ты чувствуешь себя частью нечто непостижимо большего. Если в столице я воображала себя членом огромного каменного муравейника, то здесь я становилась едина с чем-то невероятно грандиозным, что было много выше людских сует, метаний и тревог.

Внизу, выводя меня из состояния транса, громко застучала металлическими кружками молодая мамочка, чему-то наставляющая свою большеглазую малышку. Девушка определенно не ощущала того, что ощущали мы с Иллионом, и я на мгновение посочувствовала ей, от нахлынувших эмоций забывая оборотную сторону данного нам предками дара.

Ту самую сторону, из-за которой я сирота, а мой брат сейчас разлагается и телом, и душой.

Мысли об этом окончательно привели меня в чувство. Я помрачнела, вспомнив, наконец, о причинах своей поездки. Отвернулась от окна и уставилась в гладкую бежевую поверхность стенки. Я бы, не раздумывая ни на секунду, променяла бы и свой дар, и свои корни на то, чтобы моя семья была откуда угодно, только никогда не имела никакого отношения к северу и его духам.

А поезд уносил нас всё дальше и дальше вглубь мест, где грань между тонким миром и нашим в какой-то момент просто переставала существовать…

Когда за окном начало темнеть, я поняла, что этой ночью не смогу уснуть. Кроме всего прочего, сказывалось и то, что большую часть пути я дремала, и теперь мой организм требовал хоть какой-то активности.

В Академии ВС я ходила на тренировки почти каждый день, и сейчас мои мышцы просили о нагрузке. Я бы с удовольствием пробежалась или быстро размялась, но первое в вагоне поезда было невозможно, а второе явно стоило делать не в самом купе. Наконец, я пришла к выводу, что лучшим выходом для меня будет, когда все уже улягутся, и поезд встанет на очередной остановке, немного размять мышцы в пустом коридоре.

Я, растягивая едва плетущееся время, перебрала вещи в сумке, положила в неё книгу Аннерит и оставшиеся продукты: пару яблок и растворимую лапшу в пакете. Мы должны были прибыть на место уже к шести утра, и завтракать я буду, скорее всего, в привокзальном кафе, ожидая свой автобус.

Если конечно, смогу что-нибудь запихнуть в себя, ведь чем ближе мы были к моему поселению, тем сильнее натягивались мои нервы.

Иллион тоже как-то несколько напрягся. Теперь его собеседница вытягивала из него слова, как он ранее вытягивал их из меня. Когда она уже, оставив всякое кокетство, прямо спрашивала, куда именно он держит свой путь, молодой человек отчего-то отвечал ей крайне уклончиво. А я-то боялась, что мне придётся выслушивать излияния о множестве его родни и знакомых местах…

В коридоре, наконец, приглушили свет. Иллион перестал ерзать на своей полке, а девушка с ребёнком, накрывшись почти с головой, мирно засопели. Стук колес постепенно замедлялся, говоря о близящейся остановке.

Небольшой толчок, и поезд встал.

Я тихонько поднялась, переобулась в кроссовки из простых шлепок, а последние обернула в чуть шуршащий пакет и быстро, чтобы никого не разбудить, запихнула его в сумку.

Я уже задвигала за собой дверь купе, когда ощутила странный отзвук энергии, прокатившейся от самого начала вагона. Нет, теперь я чувствовала далёкое присутствие духов постоянно, и в этом не было ничего удивительного, но сейчас посетившее меня ощущение мне очень не понравилось.

Я мотнула головой в сторону его источника, и замерла как вкопанная.

Нечто текучее, полупрозрачное, с небольшими шевелящимися отростками и сетью причудливых узоров на поверхности, медленно втягивалось внутрь вагона. Его голубоватое нутро раздраженно пульсировало бордовым цветом, и то, что я ощутила, говорило лишь об одном, — дух был в невероятной ярости.

Страх сковал нутро, и я сделала шаг назад.

Ещё до того, как тело духа до конца втянулось внутрь, я уже узнавала его.

Мы называли этот вид вальяжным слизнем. Обычно это были такие милые безобидные увальни, которые, не смотря на свой размер, сами славились пугливостью и стеснительностью при любых попытках контакта.

Что могло разозлить это создание до такой степени, чтобы оно само кинулось к большому скоплению людей и их машинам, ведь подобное было мало свойственно духам, я себе и представить не могла. Происходящее сейчас казалось нереальным, каким-то дурным сном, от которого мне было необходимо проснуться.

И в этом кошмаре призрачный слизень не выглядел таким уж безобидным. Заметив меня, он двинулся быстрее, а его отростки удлинились и ощутимо заострились, наливаясь белым светом и становясь похожими на щупальца медузы.

Дух пылал желанием убивать.

Ток силы промчался по позвоночнику и устремился к кончикам пальцев. Я сорвалась с места и кинулась к слизню.

Навстречу мне тут же полетели взвившиеся отростки, и я едва от них увернулась, ощутив электрическое напряжение в воздухе. Так он способен ударять разрядом? Ещё не легче…

Уклоняясь от ловких щупальцев, я ушла кувырком вперёд, и оказалась лицом к лицу с духом. Вместо глаз у него были чуть светящиеся в полумраке щели, которые за мной неотрывно следили. Я каким-то краешком подсознания считывала его бесконтрольное желание скорее поглотить, пожрать меня.

Призрачная плоть призрака распахнулась, обозначая огромный обесформленный рот, и на меня пахнуло гнилью.

Мои пальцы словно сами вырисовали давно позабытую мной печать, и ладонь ударила по желейной субстанции, которой стал слизень, уже далеко переползший за грань тонкого мира в наш физический.

Секунда, и напряженные щупальца так стремительно упали тяжелой однородной массой, что я едва успела отпрыгнуть.

Ярость ещё клокотала, придавая духу агрессивный бордовый оттенок. Но он, всё же, покоряясь моей воли, медленно схлопнулся обратно и послушно двинулся туда, откуда пришёл, постепенно втягивая в себя то, что осталось от его потерявших форму отростков.

Я отрывисто выдохнула, чувствуя, как дрожат мои руки.

Вот это везение. Если бы я вовремя не заметила обозленного духа, случилось бы непоправимое. Удивительно, что он ещё ни на кого не напоролся и не успел попробовать крови, что многократно бы усилило его. Не будь я здесь, многие пассажиры поплатились бы своими жизнями.

Но как вообще до этого дошло?.. И откуда взялся тот гнилостный запашок, который я уловила из его пасти?

Я сделала решительный шаг, чтобы догнать почти уползшего духа и попытаться всё-таки разобраться, что именно с ним было не так. Если имело место быть воздействию, с определённой долей вероятности я смогу найти остаточные следы, которые, возможно, приведут меня к разгадке этого странного происшествия…