Елена Шелинс – Лунная песнь (страница 2)

Болезнь, которая хуже смерти, ведь после смерти всегда есть жизнь.

В поезд я садилась в полной прострации, едва воспринимая окружающую меня действительность. В руках была небольшая сумка с вещами — всё, что я успела нажить за четыре года в Академии, — да пакет с продуктами, который собрала мне Аннерит и несколько моих одногруппников.

Поезд отъезжал от станции одного из двух вокзалов столицы в пять утра, и на платформе было слишком прохладно для моей тонкой курточки с искусственным мехом на воротнике.

Но даже холод меня нисколько не бодрил.

Большая часть слёз была уже выплакана, остальная словно образовала ледяной камень в груди, который запечатал мои чувства, чтобы я прямо сейчас не сошла с ума. Побочным эффектом стало полное равнодушие к происходящему вокруг, и когда одна дородная женщина, спеша, толкнула меня и тут же сама и обругала, я даже не взглянула в её сторону.

В начале лета желающих отправиться на север было немного, и я оказалась в своём купе совсем одна. Впрочем, я не сильно тешила себя надеждой доехать до места назначения всё так же в полном одиночестве. На полпути к моей цели, в городе Цэвинг, втором по размеру городе страны после самой столицы, в поезд сядет примерно столько же людей, сколько село сейчас.

Я закинула сумку в отделение для багажа, стянула куртку, свернула её, заложила под спину и, забившись в угол нижней полки, попыталась поскорее забыться в спасительной полудреме.

Поезд медленно тронулся, и его движение подействовало на меня убаюкивающе. Сознание с готовностью меркло, желая хотя бы на время полностью забыться.

В тот момент, когда я почти перешла за грань дремы к полноценному сну, грохот отодвигающейся двери заставил меня вздрогнуть, а увиденное после — несколько раз моргнуть и едва не щипнуть себя за руку.

В купе, занося большую набитую сумку, зашёл северянин.

Самый настоящий, с длинными, почти белыми волосами до середины лопаток, забранными в хвост, оплетенный тонкой косой. С кожей, ещё более смуглой, чем у меня самой, и с пронзительными сине-голубыми глазами.

Я не видела северян все четыре года Академии. И судя по взгляду молодого человека, он испытывал примерно те же чувства, что и я.

Мы синхронно поздоровались и тут же стали смотреть в разные стороны, несколько смущенные собственными ощущениями.

Впрочем, тут я могу говорить больше за себя, потому что молодой человек достаточно быстро перестал тушеваться, отогнав от себя всякую неловкость, которая, видимо, была ему непривычна.

— Приятно увидеть своего собрата так далеко от родины, — дружелюбно произнес он, убирая свой багаж, который с трудом влез в предназначенное для него отделение под нижней полкой.

Я едва сдержалась, чтобы не выдать вздох разочарования. В таком подавленном состоянии мне больше всего хотелось проехать в одиночестве до самого Цэвинга, а тут сосед, да ещё с Севера. Если сейчас выяснится, что он живет где-то неподалеку от моего старого дома, начнутся пустые разговоры, поиски общих знакомых, воспоминания о каких-то дурацких местах…

— Да. И очень неожиданно, — сдержанно ответила ему я.

Несколько демонстративно зевнула, закрыла глаза и отвернулась. Пусть думает, что хочет, мне нет до этого дела. Лучше сразу выставить себя грубиянкой, чем несколько дней пытаться выдавливать из себя дружелюбие, когда внутри гнездится сосущая пустота.

Некоторое время я с отстранением слушала, как устраивается на своем месте мой сосед, затем, под монотонный стук колес поезда, наконец, отключилась.

Мне снился родной дом, каким он был до того, как горе с родителями навсегда изменило нашу жизнь.

Нагретое на солнце и чуть потрескавшееся теплое дерево крыльца, простая банка с охапкой пушистых цветов, которые наполняли наши небольшие, но очень уютные комнаты медовым запахом луга.

Глиняная посуда, с любовью расписанная самой мамой, колющийся шерстяной плед для прохладных ночей, коих на севере немало. Раскиданные по дому удочки отца, который вечно собирался на рыбалку, но в итоге в самый последний момент вновь уходил в Шепчущий лес. Незатейливая мамина стряпня, сделанная на скорую руку после очередного спиритического сеанса прямо на кухне.

Это было то место, куда бы я действительно хотела вернуться. Место, которого, увы, больше не существует.

Из теплого сновиденья меня вырвал противный голос проводницы, предлагающей чай.

Я спросонья и по привычке хотела было послать её к предкам, куда обычно я отправляла каждое утро Аннерит, которая вставала на полчаса пораньше, чтобы успеть навести марафет, и в итоге шумела, как целая рота солдат. Но потом ощутила, что пока спала, сильно подмерзла и в действительности была бы и не против чего-то горячего.

Получив свою заветную порцию чая, в который я тут же добавила четыре пакетика сахара, я скосила глаза на своего соседа.

Тот, словно уже чувствуя себя в купе как дома, скрестил ноги и, подперев рукой подборок, читал какую-то толстенную книгу, бывшую, судя по мелкому шрифту и расположению абзацев, скорее всего каким-то справочником, а не художественной литературой.

Всё же я не могла не признать, что северянин мне попался весьма симпатичный, таких в моем поселке не водилось.

Хотя он и показался мне несколько худосочным, но я отдавала себе отчет, что мои предпочтения были сильно скорректированы обучением в Академии ВС, где в основном встречаются мужчины самых внушительных комплекций. Этот же был больше изящен, хотя и с хорошей шириной плеч, а под длинным рукавом у него явственно вырисовывались пусть и не самые накаченные, но рельефные мышцы. Такие молодые люди нравятся девушкам подчас чаще, чем те, кто посвящает всё своё свободное время спортзалу и белковым коктейлям.

При всем при этом природа одарила его правильными чертами лица, высокими скулами и красивыми густыми, почти белыми волосами.

Да, с таким милым личиком и длиннющей гривой его, небось, и за девушку не раз принимали. А за своими волосами он, по всей видимости, ухаживал не хуже Аннерит, цветные баночки и тюбики которой заполонили всю нашу ванную.

Я чуть слышно хмыкнула и отхлебнула обжигающий сладкий чай.

Молодой человек, к моему недовольству, услышал моё хмыканье, поднял глаза и захлопнул книгу, которая оказалась медицинским справочником.

Медик? Ничего себе. А в нашем поселке признавалось лишь целительство наложением рук, всякие нашёптывания и лекарственные травы. На врачей официальной медицины всегда смотрели недоверчиво, как будто они все поголовно были неучами и шарлатанами.

Мой попутчик вздохнул, отложил справочник и миролюбиво проговорил:

— Если ты, как и я, направляешься к родным краям, то вместе нам ехать ещё трое суток. Поэтому, предлагаю познакомиться.

И улыбнулся, блеснув белоснежными зубами. Отбелил он их, что ли?

— Лия, — сухо представилась я, делая ещё один глоток обжигающего чая.

— Я Иллион.

Это имя ему определенно подходило. С древнего наречия оно переводилось как «ледяной поток». Как известно, водная стихия несёт в себе женское начало, что вполне вязалось с обликом моего попутчика.

Впрочем, вода также была отличным проводником для духовной энергии, и не иначе, как его родители, как и мои, были говорящими с духами. Хотели, небось, чтобы он продолжил их дело. Интересно, как они отнеслись к тому, что их сын выбрал совершенно иной путь?

Я по почти забытой привычке метнула взгляд на его предплечье с целью рассмотреть родовую татуировку, но его руки скрывали длинные рукава.

Что ж, моё имя тоже было говорящим, если, конечно, это можно так назвать. Отец и мать следовали традициям и соблюдали древние календари. Они выбрали для дочки имя, рекомендуемое ко дню рожденья, — сейчас мало кто придерживается этого практически полностью изжившего себя правила. Теперь та горстка северян, кто ещё помнил старинные обозначения, могли сделать для себя невероятно полезный вывод, что я родилась в начале апреля в ночь полнолуния.

В переводе, конечно, звучит красиво. «Лунная песнь». Родилась бы в том же феврале, стала бы «мхом зелёным», а так, считай, очень даже повезло.

— Едешь к родным с учебы? — предположил Иллион в надежде завязать разговор.

— Что-то вроде этого, — кивнула я.

Моё внимание к этому времени уже привлекла голубоватая полупрозрачная бабочка, выпорхнувшая у меня из-под сиденья.

Вот же мелкая гадина, всё никак от письма брата отцепиться не может!

Дух, мельтеша, пропорхал пару кругов по купе и приземлился прямо у меня на коленке. И судя по направлению взгляда Иллиона, он также её прекрасно видел.

Точно из семьи говорящих с духами, да ещё и с передавшимся даром.

Я прогнала раздражающего меня духовного паразита, брезгливо дернув ногой.

— Не любишь голубянок? — с любопытством поднял бровь Иллион, удивившейся моей реакции на безобидное бестелесное чешуйчатокрылое.

— Любить их всё равно, что любить комаров, — нехотя откликнулась я.

Теперь желание болтать с моим случайным попутчиком у меня полностью пропало, едва появившись.

От продолжения беседы меня спасла проводница. Она, кряхтя и извиняясь, наконец-то притащила полагающееся нам постельное белье, которое должны были выдать ещё в самом начале поездки.

Обрадованная таким поворотом, я тут же засуетилась и начала стелиться, и Иллион, посмотрев на меня, тоже занялся своим местом и вещами. К тому моменту, когда он закончил, я уже с преувеличенно увлеченным видом уткнулась в книгу, которую мне в дорогу сунула Аннерит.