Елена Семёнова – Не уклоняюсь! (страница 1)
Юрий Шевчук
ПОД ОГНЁМ ПЕРЕКРЁСТНЫМ
Глава 1.
Жди меня…
Хроника
Цитата
Сирена завыла пронзительно, разрезая тишину мрачной осенней ночи. Наташа проснулась и инстинктивно, ещё ничего не соображая спросонья, прыжком вскочила с постели и метнулась к окну.
За окном в непроглядной тьме моросил дождь. Фонари не горели который день, и от этого становилось ещё неприятнее, страшнее. Где-то вдалеке слышались удаляющиеся хохочущие голоса подвыпивших подростков. Сирена умолкла. «Переростки обдолбанные, – с раздражением подумала Наташа. – Шутки ради пнули машину. Откуда ж идиоты берутся?!…»
В прежнее время звук воющей сирены не только не напугал бы её, но даже и не разбудил бы. Но в последний месяц сон девушки стал необычайно чуток. Да и только ли у неё? Наверное, все теперь, лёжа в своих постелях, напряжённо вслушиваются в ночную тишину: где гарантия, что следующей братской могилой не станет именно твой дом? Впрочем, нет, не все… Этим, что машины спьяну пинают да гогочут по ночам, хоть кол на голове теши: война, террор, смерть – у них всё пир во время чумы – «бери от жизни всё!»
Наташа опустилась на кровать, закуталась в одеяло. Нет, не будет теперь сна… До самого утра не будет. И от каждого шороха поневоле вздрагиваешь: человек ли прошёл, машина ли проехала, ветер ли прошуршал… Говорила утром Тамарка, подружка любимая, что этажом выше живёт и всё про всех знает, будто в соседнем доме нашли взрывчатку… А теперь уж и ко всякому мешку бесхозному с подозрением относишься и быстрее пройти мимо стараешься. А ещё на днях сама видела, как таскали три крепких мужика какие-то мешки в подвал. Так и замерла: уж не гексоген ли в них? Слово это «гегсоген» теперь каждый знает. На всякий случай позвонила, куда надо: оказалось, цемент для ремонта рабочие в подвал заносили.
Подвалы! Вот уж отчего страх берёт. От собственного дома подвала. Ни решёток нет на них, ни замков на дверях. Иной раз собаки забегают туда да воют по целой ночи. И кто угодно – заходи! И даже теперь…
А на днях остановил какой-то прохожий: «Девушка, где у вас бомбоубежище?» Пожала плечами Наташа: сколько лет жила здесь, о таком не слышала. Потом узнала: есть бомбоубежище, всего-то через улицу. Под овощехранилище используется. Да на кой оно теперь-то, бомбоубежище, когда изнутри взрывают? И не спастись…
Об этом не говорит никто. Все, с кем виделась Наташа в последние дни, нарочито старались говорить о чём-то стороннем, да выходило плохо: говорили об одном, а думали об ином совсем, и эта дума – на лицах опрокинутых, в голосах притихших – отпечаталась. А когда и прорывалась:
– Уезжать надо! К чёртовой матери! Все эти города… Саркофаг многомиллионный! В деревню бежать, туда не доберутся…
Отчего-то иногда время летит с пугающей быстротой, но такими бессонными ночами кажется, будто даже время умерло, и остановились стрелки часов и не двигаются с мёртвой точки. О, скорее бы уже утро: выпить кофе и бежать на работу, а оттуда в институт…
В институте, при входе висят теперь три портрета в чёрных рамах. Двое студентов с Гурьянова (с одним, Шуркой с параллельного потока, знакомы были, встречались в одной компании) и девушка с Каширки. Кто говорил, что война – это далеко? Это где-то на юге (иные и не припоминают географически, где)? А, вот, уж и здесь она. Протянула костлявую свою руку, встала во всем ужасе своём пред взором – укройся-ка!
Но самое страшное всё-таки было не это. Самым страшным было другое: он – там! Он – на войне! Он – в кипящем том котле, где смерть – среда обитания. От одной мысли этой кровь бросалась в голову, а сердце билось где-то в горле. Почему – он?! Вон, Генка Камаев никогда не окажется на войне. Даже, начнись теперь 3-я Мировая, Отечественная, нашёлся бы, как сберечь свою драгоценную жизнь, как оказаться подальше от линии фронта (а теперь такой и нет ведь!). Хотя… Может, именно поэтому никогда не сможет любить Наташа Генку, по которому сохла половина девчонок с её курса. А Игоря полюбила однажды и на всю жизнь…
Когда в августе начались бои в Дагестане, Наташа поняла: Игорь вскоре будет там. Не потому даже, что он офицер спецназа, а, значит, вероятность командировки в горячую точку весьма велика, а в силу характера. Будь он даже и мирной профессии, не остался бы стоять в стороне. Есть такие люди, которые в самые тяжёлые моменты оказываются в авангарде тех, кто становится на пути надвигающейся грозы, даже если силы бесконечно неравны. Просто потому что не могут иначе. Потому, что «кто-то должен идти», как говорил незабвенный Дон Кихот. Только в отличие от него им приходится противостоять отнюдь не ветряным мельницам, а жестокому и сильному врагу. И вовсе не самозваная интеллигенция, а такие, вот, странные люди, живущие по законам чести в то время, когда даже само это слово произносится с издёвкой и презрительной миной – соль земли русской. Это они с криком «будем жить!» идут на смерть – во имя жизни. В прежние времена сказали бы о них – «белая кость». Да и теперь сказать можно. Белая кость. Если не правом рождения, то правом куда более святым – правом Духа, правом Жертвы, правом Чести.
Всё это Наташа угадала в Игоре внутренним чутьем, не формулируя, а только чувствуя. Угадала и поняла, что он тот, о ком мечтала она, тот, с кем «в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит», до конца, единым биением двух сердец. Ведь бывает же так!
Они встретились случайно прошлым летом. Игорь за компанию с приятелем и сослуживцем приехал тогда в столицу на две недели погостить у одинокой тётки последнего и заодно посмотреть Первопрестольную. Сам он родился и жил в Пермском крае, где в своё время обосновались ещё его дед и бабка, депортированные с родной земли донские казаки. Дед, испытавший в полной мере всю «прелесть» тюрем, пересылок и лагерей, умер рано, и бабка одна тянула двоих детей. Дочь, Надя, вышла замуж поздно. Её мужем стал пожилой инженер Николай Петрович Стрешнев. И лишь пять лет спустя в семье родился единственный, долгожданный, вымоленный сын – Игорь.
Говорят, что гены заявляют о себе через поколение. Видимо, так и произошло в случае с Игорем. Воспитываясь в скромной, интеллигентной семье (папа – инженер, мама – педагог), он должен был выбрать мирную профессию. Отец мечтал, чтобы сын стал врачом, мать – музыкантом. Но неожиданно для всех Игорь выбрал военное поприще. И это в то время, когда армия, спецслужбы, вся силовая составляющая государства разваливалась на части! Кровь донских казаков требовала своего. Ведь прадед Игоря был не кто-нибудь, но настоящий атаман! О нём ещё бабушка рассказывала внуку, когда тот был совсем маленьким. Огорчалась мать выбору сына, вздыхал отец, но переубедить не смогли: однажды принятое решение Игорь не менял никогда.
В тот день Наташа с неразлучной подругой Тамаркой гуляли по Красной площади. Точнее, маршрут их был более обширен: весь центр города. Обе девушки любили долгие прогулки, а в тот день и сама погода была предназначена для оных. Ярко-ярко сияло солнце в безоблачных небесах, нежно согревая всё и вся своими золотистыми лучами, и тёплый ветерок освежал лёгким дыханием. Наташа любовалась своей красавицей-подругой. Тамарка был старше её на год и отличалась необычайно эффектной внешностью: смугловатая, белозубая, большеглазая, с тёмными кольцами густых длинных волос, она была в меру высока и на зависть хорошо сложена. Вдобавок Тамарка всегда заботилась о своей внешности: если туфли – то на высоких шпильках, если юбка – то с разрезом глубоким, чтобы ноги на всеобщее обозрение, если майку – то стрейч, если косметику – то дорогую. Нет, никогда бы не смогла Наташа так выглядеть! Конечно, и она сложена весьма недурно, но подчеркнуть того не умеет: ноги стройные показать – стыдно отчего-то, поэтому скрывали их длинные юбки или чаще брюки, на шпильках ходить неудобно – лучше кроссовки или туфли без каблуков вовсе, на косметику дорогую – денег жаль. Да и вообще, любила Наташа одеваться так, чтобы было ей удобно, и выглядеть любила просто, не вызывающе: зачем лишнее внимание привлекать? Волосы густые, золотистые – в хвост конский, лицо правильное – едва припудрить лишь – и весь макияж…