Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.5. Жизнь не по вере. Эпоха разложения (1953-1983 гг.) (страница 3)

В следующие годы на сцене главного театра страны появляются такие шедевры русского оперного искусства, как «Евгений Онегин», «Садко», «Борис Годунов» и редко ставимая «Хованщина». Режиссером большинства оперных постановок стал Борис Покровский, чьи спектакли на десятилетия стали визитной карточкой Большого.

При этом уже в те годы наметилось тяготение советской молодежи к полузапрещенным зарубежным ритмам, к западному (преимущественно американскому) образу жизни. Это выразилось в неформальном движении, получившем название «стиляги». Чуждые политики, «стиляги» тяготели к джазовой музыке и популярным зарубежом танцам (буги-вуги и др.), носили вызывающе яркую, экстравагантную одежду, пренебрегали некоторыми нормами советской морали, изъяснялись на специфическом сленге. Эта субкультура, как и западные трофейные фильмы «про красивую жизнь», шедшие в советских кинотеатрах, привлекала именно контрастом с унылой и горькой реальностью. «Стиляг» регулярно бранили в газетах («Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст»), однако, серьезным репрессиям не подвергали.

Примечательно, что на этом фоне запрету подверглась знаменитая военная песня «Враги сожгли родную хату». Впервые исполненная в 1949 г., она была тотчас запрещена «за распространение пессимистических настроений». Как вспоминал ее автор, поэт Михаил Исаковский: «Редакторы – литературные и музыкальные – не имели оснований обвинить меня в чем-либо. Но многие из них были почему-то убеждены, что Победа исключает трагические песни, будто война не принесла народу ужасного горя. Это был какой-то психоз, наваждение. В общем-то неплохие люди, они, не сговариваясь, шарахнулись от песни. Был один даже – прослушал, заплакал, вытер слезы и сказал: «Нет, мы не можем». Что же не можем? Не плакать? Оказывается, пропустить песню на радио «не можем»».

Борьба с «пессимизмом» стала одной из характерных черт в культуре описываемого периода. В августе 1945 г. замначальника управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) А. Еголин направил докладную записку секретарю ЦК Г. Маленкову, в которой доносил, что на страницах журнала «Звезда» появились «проникнутые мотивами страдания» стихи Ольги Берггольц, Владимира Лившица, Михаила Дудина, а в журнале «Знамя» напечатано произведение Александра Межирова с повторяющейся фразой «В каком сражении я умру?».

Годом позже Сталин объявил «Новый мир» и «Звезду» худшими советскими журналами. Через несколько месяцев на стол главе Ленинграда Андрею Жданову лег очередной донос от упомянутого Еголина и его непосредственного начальника Георгия Александрова. «Блюстители» подготовили разбор «идеологически вредных и в художественном отношении очень слабых произведений», в котором среди прочего были отмечены и «полное пессимизма» стихотворение Ахматовой «Вроде монолога», и «порочное, надуманное произведение» Зощенко «Приключения обезьяны». В итоге 14 августа 1946 г. было принято постановление оргбюро ЦК ВКП(б) о недопустимости предоставления страниц «таким пошлякам и подонкам литературы, как Зощенко», и Ахматовой, являющейся «типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии». Зощенко и Ахматова были исключены из Союза писателей.

Литературой дело не ограничилось. В 1948 г. на совещании деятелей советской музыки под председательством Жданова последний аттестовал оперу Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда», как грубую, примитивную и вульгарную, а произведения Прокофьева и Арама Хачатуряна и вовсе уподобил «звукам бормашины и музыкальной душегубки».

«Безродные космополиты»

В том же году берет начало борьба с «безродными космополитами» и «низкопоклонством перед западом», ключевую роль в которой играл все тот же главный ленинградский большевик Андрей Жданов.

Еще годом раньше член-корр. Академии медицинских наук СССР Н.Г. Клюева и профессор Г.И. Роскин создали новый препарат от рака – «КР» (круцин), интерес к которому проявили США. Это вызвало недовольство Сталина, и в дальнейшем ученые и деятели культуры, замеченные в сотрудничестве с Западом и даже просто уважительном отношении к реальным западным достижениям, стали обвиняться в «низкопоклонстве» перед «буржуазной культурой Запада». Для борьбы с оным Сталин инициировал создание т.н. «Судов чести» в советских ведомствах, которые обязаны были бороться против «антипатриотических, антигосударственных и антиобщественных поступков и действий, совершенных руководящими, оперативными и научными работниками министерств СССР и центральных ведомств, если эти проступки и действия не подлежат наказанию в уголовном порядке». В 1947 г. было проведено 82 «суда чести» – в том числе над Клюевой и Роскиным.

Параллельно стартовала кампания по осуждению «космополитизма». Вчерашние интернационалисты обвиняли в нем западных банкиров и прочих империалистов, утверждая, что космополитизм органически противен коммунизму, а подлинная идеология трудящихся, конечно, патриотизм. О том, что говорили на сей счет Ленин и другие основоположники, временно забыли. В 1948 г. на совещании деятелей советской музыки Жданов заявил: «Интернационализм рождается там, где расцветает национальное искусство. Забыть эту истину означает… потерять свое лицо, стать безродным космополитом».

Быстро уловив новое веяние, советская идеологическая обслуга спешно записывает в космополиты всех врагов: от Милюкова до Троцкого, от Бухарина до левых уклонистов, от эсеров до власовцев. Если в пору раннего большевизма главным врагом был «великодержавный шовинизм», то теперь маятник как будто покачнулся в другую сторону. Под удар попали, в частности, ряд деятелей науки и культуры еврейского происхождения, уличенных в недостатке патриотизма. В антипатриотических заявлениях был среди прочих обвинен академик Лев Ландау. «Безродных космополитов» бичевали в кино и театре, в музыкальном и художественном искусстве. Под запрет попадали не только современные «космополиты», то и такие классики советской литературы, как Багрицкий, Ильф и Петров.

При этом пропаганда стала подчеркивать роль русского народа в истории и современности, иной раз приписывая великороссам даже спорные первенства и достижения. Именно в ту пору родилась шутливая формула «Россия – родина слонов». Иностранные названия тех или иных предметов, продуктов срочно заменялись русскими аналогами.

Напрасно, однако, думать, что советская власть всерьез обратилась к русскому патриотизму. Он был нужен ей лишь, как составляющая выводимого ею нового «советского патриотизма». Показательно, что, когда увлекший Жданов написал в проекте новой Программы партии о том, что «особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ… он по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций», Сталин тотчас сделал пометку: «Не то». То же двойничество наблюдалось в вопросах трактовок русской истории. Да, пропаганда вовсю декларировала, что буквально все было изобретено нашими соотечественниками, а не какими-нибудь иноземцами, но тут же особо русофильски настроенные патриоты одергивались: им напоминалось, что патриотизм обязан оставаться классовым и никаким иным. В частности, академик Е.В. Тарле подвергся критике за «ошибочное положение об оборонительном и справедливом характере Крымской войны», за оправдание «захватнических» войн Екатерины II, за пересмотр Заграничного похода 1813 г., который историк посмел сравнить с «освободительным походом в Европу Советской Армии». Российская Империя продолжала трактоваться, как «жандарм Европы», и таким героям ее, как, например, Скобелев, места в пантеоне советских героев не было. Попытки реабилитации русской истории именовались партийным начальством «ревизионистскими идеями». Осуждению подверглись произведений А.Т. Твардовского, а книге его брата И.Т. Твардовского «Родина и чужбина» на страницах «Литгазеты» было предъявлено обвинение в «русской национальной ограниченности».

Частью «борьбы с космополитизмом» стало известное Дело Еврейского антифашистского комитета. ЕАК во главе с актером и режиссером Соломоном Михоэлсом был создан в 1942 г. К концу войны в нем состояло лишь 70 человек. Однако, комитет был широко известен в западных странах и поддерживал контакты в оных. Кроме того, ЕАК взялся защищать интересы еврейского народа внутри СССР, добиваясь среди прочего культурной автономии. Создавая ЕАК, как очередной советский орган пропаганды заграницей, Сталин быстро пришел к выводу, что комитет занимается деятельностью прямо обратной. 12 января 1948 г. по личному приказу «вождя» Михоэлс был убит. Убийство замаскировали под автомобильную катастрофу, главу ЕАК похоронили с почестями, а участники убийства «за образцовое выполнение специального задания правительства» были удостоены высоких правительственных наград.

Сам комитет был распущен. В постановлении, подписанном Сталиным, указывалось: «…как показывают факты, этот комитет является центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки. В соответствии с этим органы печати этого комитета закрыть, дела комитета забрать. Пока никого не арестовывать».

В соответствии с этой директивой были закрыты еврейские газеты, издательства и театры, распущены еврейские писательские союзы. Вскоре начались и аресты. В отношении членов ЕАК было возбуждено дело. На допросах с пристрастием обвиняемых вынуждали признать себя виновными по 4 пунктам: