Елена Щетинина – Самая страшная книга. Мальчик-обжора (страница 7)
– Досчитав до восьми! – В коридоре было уже пусто – и я видела в глазок, как тварь сформировала жуткую, человекообразную, слегка покачивающуюся фигуру на площадке за дверью. – Маргарет! Взмахнула рукой!
Наверное, меня было плохо слышно, потому что тварь больше не отступала. Кажется, что она просто терпеливо ждала, когда же я закончу читать, чтобы… что? Снова приступить к попытке превратить квартиру Игоря в огромный желудок?
Я провернула замок и решительно открыла дверь.
В нос ударил запах земли и грязи.
– …и накинула твари на шею, – угрожающе прошипела я.
Оно попыталось убежать – сделало несколько неверных шагов, но его ноги подкосились, как у плохо слепленного колосса. Оно рухнуло, забрызгав стены багровым и липким, и там, где жижа попала на известку, вспучились волдыри и гнойники.
– И что-то лопнуло в изнанке мира! – закончила я.
Тварь зашипела, словно на раскаленные камни плеснули ледяной водой. А потом раздался визг, от которого заложило уши.
Кусок слизистой плоти извивался на площадке, исходя язвами. Он пульсировал, то сжимаясь в ком, то расплескиваясь лужей. Лишь когти оставались неизменными – острыми и длинными, – они взметались в тщетной попытке достать меня. Но я отступила вглубь квартиры, и они лишь скрежетали по известке стен и металлу двери.
Брякнула кабина лифта, останавливаясь на этаже. С тихим шорохом раскрылись двери.
– Что тут происхо… – сделал шаг из нее Игорь.
Договорить он не успел.
Длинные когти вонзились ему в живот, как клешня автомата-„хватайки“, в котором можно вытащить игрушку.
– Игорь! – завопила я. Перед глазами оживали строчки с сероватых страниц.
Наверное, он ничего не успел понять. Его взгляд помутнел, из краешка рта вытекла струйка крови. Ноги подкосились, и он рухнул навзничь, раскроив череп об угол входа в лифт.
С тихим шорохом двери кабины попытались закрыться, но наткнулись на голову Игоря и раскрылись снова.
Тварь засыхала на полу багровой лужей. Когти лежали в ней опавшими лепестками диковинных цветов.
Двери кабины тихо шуршали, открываясь и закрываясь.
Через неделю я принесла Васе листок бумаги.
– Скажи «в этом тексте никто не умер», – полупопросила-полуприказала ей я.
– В этом тексте никто не умер, – покорно повторила дочь.
– А теперь читай.
– Справка о смерти гражданина… – начала она. – Мама, а что такое «справка о смерти»…
– Читай, – оборвала я ее.
– А что это, мама? – спросила Вася, прекратив читать.
– Рассказ, – ответила я. – Такой странный рассказ. Экспериментальный.
Вася посмотрела на меня, разумеется ничего не поняв. А я просто обняла ее и стала ждать.
Через пятнадцать минут я взяла телефон и набрала номер Игоря.
– Оль, погоди, – отрывисто произнес в трубке такой знакомый голос. – У меня тут на второй линии опять все упало.
– Игорь, – вдруг зачем-то сказала я. – Давай снова поженимся.
Конечно, я читала Стивена Кинга, его историю о кладбище домашних животных. И помню леденящий ужас от невысказанного и непоказанного в старом рассказе про обезьянью лапку. Конечно, я не сразу поверила, что это тот самый, прежний Игорь. Конечно, я была всегда начеку и наготове, держала под рукой что-то тяжелое и острое, а ночью просыпалась от малейшего шороха.
Но Игорь не разлагался на ходу, не приволакивал ноги, не забывал слова, имена и лица. Он не стал жестоким, его не обуревали вспышки злобы, в его глазах не сверкал нехороший отблеск, а губы не искажались в кривой ухмылке. Никаких признаков того, что Игорь вернулся
С другой стороны, он ведь и не возвращался. Вася просто переписала историю, изменила прошлое, сделала так, что Игорь и не умирал, – а не оживила разложившийся труп. И я поверила в то, что все наладилось.
А еще через месяц я случайно снова услышала эту фразу.
– Я хочу, чтобы в этой… – начала Вася нараспев в своей комнате.
В моей голове застучала кровь, перед глазами все помутилось – и, прежде чем смогла себя остановить, я ворвалась в комнату дочери.
– Хватит! – заорала, выдернув у нее из рук теплую книгу. – Хватит! Прекрати! Я не хочу больше этого дерьма в доме!
Вася молча смотрела на книгу, хлопая глазами. Это только раззадорило меня.
– Хватит, – прошипела я, отшвыривая книгу. – Никаких больше оживлений кошечек, котиков и всякой хрени! Это всего лишь выдумка писателей, понимаешь? Они не живые! Им не больно! Они никогда не жили – и поэтому им плевать, если умрут! Ты понимаешь?
Вася молчала, все так же хлопая глазами. А на меня накатывали волны чистейшей ярости. И я не могла им противостоять.
– Ты пойдешь в школу, и там вы будете читать про утопленных собачек, про собачек, умерших от тоски, про сдохшего от грусти льва, про мертвую черепашку, про убитых зайчиков, про пристреленную лошадь! И ты не сможешь, не сможешь, не должна все время оживлять их!
Вася молчала.
– Людей надо жалеть, а не выдуманных зверюшек! – провизжала я. – Люди умирают каждый день! Живые люди! Вот им больно и страшно!
Вася наклонила голову набок – словно птичка, которая прислушивается к знакомым фразам.
– Люди? – эхом повторила она.
– Люди, – огрызнулась я. – Каждый день, всегда, всю историю!
Ярость сошла такой же быстрой волной, как и пришла. Мне стало безумно стыдно перед дочерью – и я позорно сбежала, захлопнув за собой дверь.
С тех пор Вася больше не читала художку. Сказки, рассказы, повести – книги оставались нетронутыми, даже те, что она когда-то перечитывала десятки раз. «Замечательный мир опытов», «Эксперименты для самых маленьких», «О чем говорят звезды на небе» – и эти она перелистывала как-то вяло, без интереса, чисто механически, словно по старой привычке читать, но не более.
Игорь не замечал этого. Он был так рад тому, что мы воссоединились, что не замечал и половины того, что происходило вокруг него. Он фонтанировал идеями семейного отдыха, подготовки Васи к школе, свежего ремонта – даже предложил завести собаку, кошку, хомячка, попугайчика, крысу, улитку – кого-то одного или всех сразу. Он показывал десятки загородных домов отдыха, заваливал Васю энциклопедиями по истории и географии, показывал самолично смоделированные примеры новой расстановки мебели, изучал особенности содержания домашних питомцев… Часть из всего этого была совершенно не нужна – но Игорь радовался, Вася не протестовала – и я не ставила палки в колеса.
А потом случилось это.
Не было ни крика, ни звука удара. Просто Вася медленно вошла ко мне в комнату. В ее руках была книга. Лицо – белое и пустое. В глазах – решительность и упрямство.
– Нет, – сказала я, мгновенно поняв, в чем дело. – Нет, я же сказала тебе.
Вася швырнула в меня книгу. Я повернула обложкой вверх. «Всемирная история», одна из энциклопедий, купленных Игорем.
«Людей надо жалеть, – всплыли в памяти мои собственные слова. – Люди умирают… всю историю».
– Нет, – прошептала я.
– Я хочу, чтобы все в этой истории остались живы! – зло выкрикнула Вася.
Раскалившаяся в единый миг книга обожгла мне пальцы.
И я закричала тоже.
Мир, в котором люди никогда не умирали, сильно воняет. Смрад гнили, пота, выделений накрывает все кругом плотным одеялом.
Разумеется, никто этого не чувствует. Никто, кроме меня. Потому что я помню, как выглядел мир, в котором была смерть. Остальные уже родились в этот смрад, в это небо, затянутое мглой человеческих испарений, в эту землю, которую не видать под слоями тел.
Люди не умирают – они лишь стареют, слабеют, болеют. Так же прокатываются эпидемии, оставляя после себя обезвоженные, покрытые струпьями и волдырями, пятнами и гноем едва шевелящиеся оболочки. Так же распадается от старческой деменции мозг, так же высыхают мышцы и связки. Изменились и войны: теперь мало выстрелить или проткнуть ножом – что за прок делать это, если тело все равно через минуту снова пойдет на тебя, пусть и подвывая от боли? Картечь и дробь, пушки и пулемет Гатлинга (только изобретенный не Гатлингом и гораздо раньше), секиры и алебарды – все то, что может изрубить, нашинковать, разметать, обратить в мясное рагу, кашу из плоти. Которая, конечно же, будет шевелиться и, если ей не повезет, даже осознавать – но станет безопасна.
Здесь тоже есть похороны. Как я узнала, еще три тысячи лет назад люди поняли, что рано или поздно неумирающее человечество заполонит весь мир. Так и получилось – только оно уже было к этому готово.
Слои. Людские слои на земле. Мы в буквальном смысле живем на предыдущих поколениях. Эти люди уже давно сошли с ума и потеряли всяческий человеческий облик – но они шевелятся, дышат и что-то бормочут. Последние сто лет тем, кого пора хоронить, вырезают язык – но слои тех, кто был упокоен раньше, наполняют города и деревни невнятным бормотанием.
А еще здесь нет рядом со мной Васи. Да, я надеюсь, что ее просто нет
А у меня до Васи был выкидыш. И он тоже жив. Просто я убежала от него. Убежала от этого существа без кожи и глаз, которое тянуло руки ко мне – орущей в ужасе – и не понимало, почему его мама этим вечером вдруг отшатнулась от него.