Елена Щетинина – Самая страшная книга. Мальчик-обжора (страница 6)

– Ну папа сказал, что перед тем, как открыть книгу, ты всегда говоришь, чтобы все кошки и коты остались живы, – пояснила я.

– А, да, – Вася улыбнулась. – И они никогда-никогда не умирают.

– А для этой книги ты тоже так сказала?

Вася нахмурилась и замотала головой.

– Не совсем. Иногда я читаю книги, а в них нет кошек и котов. А есть, например, мышки. И они умирают. Если бы я знала о них, тогда бы попросила, чтобы они тоже остались живы. Поэтому я спросила, о ком эта история. Папа сказал, что о чудовище.

– И ты… – медленно прошептала я, чувствуя, как немеют руки и ноги.

– Попросила, чтобы в этой книге чудовище осталось живым, – пожала плечами Вася.

– Но… почему? Зачем? – если бы руки и ноги слушались меня, я бы схватила дочь и затрясла ее. Но все тело было ватным и холодным, я не могла даже пошевелиться от осознания того, что сделала Вася. – Это же чудовище! Оно должно умереть! Чудовища должны умирать! Потому что они… потому что они чудовища!

– А в «Аленьком цветочке» и «Красавице и чудовище» чудовища хорошие, – парировала Вася. – И это тоже могло быть хорошим! Просто я не стала читать дальше!

– Это не могло быть хорошим, – тихо сказала я. – Оно не хорошее.

– Жалко, – вздохнула Вася.

– А ты можешь его… убить? – с надеждой спросила я. Когда вокруг творится безумие, нужно играть по его правилам.

Вася покачала головой:

– Нет.

– Ну если сказать… как ты там говоришь… «Я хочу, чтобы чудовище в этой книге умерло»… а? Попробуешь? Давай!

– Это не получится, – упрямо сказала Вася. – Я хотела, чтобы умер злой визирь в сказке, но не вышло. Я пока не умею этого делать. Только чуть-чуть… злой визирь в сказке пока только заболел, но не умер. Но я могу научиться, мама!

– Черт…

– Мама, не ругайся, – поморщилась Вася.

– Да, прости… – я похлопала пальцами себя по губам.

Из коридора донесся громкий удар, потом еще один и еще. Словно что-то било гигантским кулаком по стене, ища пустоту, слабое место, возможный вход.

– Что это? – вздрогнув, прошептала Вася.

– Это соседи, – быстро нашлась я. – Ремонт, ты же сама говорила. Так, надень наушники и ложись, мама сейчас разберется.

Вася послушно надела наушники. Я не хотела, чтобы она слышала то, что будет происходить. Я не хотела, чтобы она слышала… как идет смерть?

А потом я вышла в коридор.

Что-то во мне тщетно надеялось, что это все-таки соседи. Но это была глупая надежда – из тех, что бывают в детстве, когда ты веришь, что братика и сестру можно не только купить в магазине, но и вернуть туда.

Косяк двери вздулся гнойниками и нарывами, испещрился язвами и лишаем. Словно это было не дерево – а чья-то зараженная плоть.

Потеки этой плоти уже просочились в квартиру, выплеснулись на придверный коврик, затекли под обувницу. Плоть пульсировала и вздрагивала – и в такт этой пульсации что-то бухало за стеной.

Рана на пальце заныла в такт общему ритму – словно призывая тварь, словно крича: «Они тут! Тут! Сюда!»

– Вот же мразь, – прошипела я то ли твари, то ли ране.

Плоть замерла, а потом с удвоенным усердием стала вплывать в коридор. Мне представилось, как она заполняет квартиру, а потом переваривает нас, будто в огромном желудке.

Я думала об этом отстраненно – лишь как вовлеченный зритель или читатель, но не как человек, с которым все это происходит здесь и сейчас. Психика милостиво уберегала меня от осознания того, что действительно в мою жизнь и жизнь Васи сейчас вторгается нечто, созданное из грязи, земли, крови и мяса, нечто, что оторвало ногу у незнакомой женщины и засунуло ей в рот, нечто, что очень хочет добраться до меня – и, наверное, Васи. Созданное чьей-то безумной фантазией – чужой и чуждой, – оно живет по своим законам, которые я не могу постичь.

И тут меня осенило.

– Игорь, – кричала я в Васин телефон. – Как убить то чудовище из книги?!

– Какое? – не понял он. На фоне были слышны вопросы кассира «Пакет брать будете? Расплачиваетесь по куаркоду?». – Из какой книги?

– Из той, где в рот ногу! Ну ту, что чуть не прочла Вася!

– А-а-а… я не знаю. Я не дочитал. Не успел. А что?

– Где она у тебя? Где она лежит.

– На столе, рядом с ноутом. А что?

Я не ответила.

К счастью, книга была именно там, где он и сказал. И обложка вживую выглядела еще более отвратно, чем на сайте. Я схватила книгу и быстро перелистала. Бумага была дешевой – сероватой и шершавой, страницы склеивались вместе, словно не желая раскрывать свои секреты. Монстров же обычно убивают в конце, верно? На самых последних страницах – или чуть ранее, давая возможность выжившим еще несколько абзацев порадоваться своему счастью. И пусть в этот раз Васиным произволом монстр остался жив… я ведь могу узнать не сработавший в книге алгоритм – и воплотить его в реальности? Которую не трогала Вася?

Я листала.

– Как здорово, что рассвет наступил, – сказала Маргарет, опуская голову ему на плечо.

Я листала.

Сваи подкосились, с утробным чавканьем уйдя в болото, веранда вспучилась, и по ней зазмеилась трещина. С крыши полетела черепица, рассыпаясь в труху.

Я листала. Туда и обратно.

Длинные когти вонзились Хелен в живот, как клешня автомата-„хватайки“, в котором можно вытащить игрушку. Только вместо мягкого мишки или плюшевой гусеницы сейчас эта лапа вытягивала комок сизых кишок. Хелен захлебнулась болью.

Туда и обратно.

Тварь зашипела, словно на раскаленные камни плеснули ледяной водой. А потом раздался визг, от которого заложило уши.

Оно!

Я лихорадочно пробегала глазами строчки.

Свесившись с балкончика, Маргарет вытянула руки, насколько могла. Она затаила дыхание – и тварь не слышала ее. Она висела в темноте – и тварь не видела ее. Она была перепачкана чужой кровью – и тварь не могла почуять ее.

Досчитав до восьми, Маргарет взмахнула рукой и накинула твари на шею – туда, где должна была располагаться шея, – петлю из кишок Хелен.

И что-то лопнуло в изнанке мира.

Я захлопнула книгу.

Нет.

Это не поможет.

Во-первых, потому что у меня нет петли из кишок Хелен. Во-вторых, кажется, вместо Хелен в этом варианте развития событий кто-то иной…

Я потерла виски пальцами.

Другую фразу… в аннотации что-то говорилось про фразу… Да, это не сработало, но…

Но вдруг?

Я снова открыла книгу.

– Свесившись с балкончика… – громко начала я, обращаясь к кускам плоти, которые заполняли коридор. – Маргарет вытянула руки…

Плоть вздрогнула, напряглась.

И стала отползать, втягиваясь в дверные щели, покидая квартиру.

Оно помнило. Оно помнило, как его убили, – и сейчас я воскрешала в его памяти тот момент, мгновение за мгновением.