Елена Щетинина – Самая страшная книга. Мальчик-обжора (страница 8)
Наверное, мне должно быть жаль его. Он должен был носить имя Володя. А может быть, и носит в этом мире. Мне плевать – Белый Бим, верный Рекс и Варежка закалили меня. И я не хочу задерживаться здесь.
Я надеюсь, что Вася помнит меня. И тоже скучает. И тоже хочет вернуть все как было. Я надеюсь, что она хочет вернуть все как было – и
Я надеюсь, что найду свою дочь – или она найдет меня, я узнаю ее – или она узнает меня. А потом я попрошу – или она сама это предложит – сказать лишь одну фразу:
«Я хочу, чтобы в этой истории все умерли».
Но если она захочет добавить: «Кроме кошек и котов», я не буду возражать.
Пресс-тур
Лиза еще раз прокрутила в голове события вчерашнего вечера, пытаясь найти тот момент, когда все пошло не так. Когда же она ошиблась? Когда же сделала тот самый опрометчивый шаг, который в итоге привел ее не домой, в объятия дивана и сериала, – а в эту трясущуюся на ухабах минкультовскую газельку, еще с прошлой поездки воняющую лечебной грязью с озера Эбейты.
Может, когда решила в конце рабочего дня попить чаю, выскочила в туалет налить воды – да там и столкнулась с редактором? Или когда, увидев в редакционной почте письмо от Минкульта – с глупой для вечера пятницы шапкой «Доброе утро!» – и прочтя его, не подумала тут же тайком удалить? Или вообще не сбежала с работы пораньше, как остальные девчонки-новостники: все равно уже ничего не произойдет, а на выходных свои дежурные есть?
Она вздохнула и прижала лоб к теплому стеклу. С этой стороны вдоль дороги до самого горизонта тянулись поля, покрытые желтоватыми цветочками и иссохшей до белизны травой. На Омск, откуда они выехали часов пять назад, надвигалась огромная грозовая туча – в той стороне небо стало низким, черным и, казалось, угрожающе подрагивало.
В салоне было тихо. Долговязый Гена Кашин из телевизионных «Вестей» дремал, с трудом уместившись на двух местах. Стажер из интернет-издания – Лиза даже не поинтересовалась его именем, зачем, все равно они там меняются каждые два месяца – тряс головой в такт хрипящим наушникам и прижимал к груди громоздкую зеркалку. Видимо, совершили такую же ошибку, что и Лиза, – и в результате были отловлены и аккредитованы на этот в высшей степени унылый и ненужный пресс-тур.
Лиза снова вздохнула – но уже не так тяжко. То, что она не одна вляпалась в эту муторную поездку, примирило ее с печальной участью. Ладно, что уж. Зато потом можно будет у начальства два отгула отжать. Все равно в городе будет ливень – ни по магазинам пробежаться, ни в киношку сходить.
Она нацепила на шею заранее подготовленную дорожную подушку, откинула голову и опять вздохнула: на этот раз глубоко и умиротворяюще, готовясь ко сну.
Как только она смежила веки, в окно ударился крупный слепень. Лиза вздрогнула, но не открыла глаза – лишь отвернула голову. Слепень ударился еще и еще. Он бился так около трех километров – пока, наконец, не размозжился о стекло и не ссыпался крылышками, лапками и хитином, оставив от себя лишь небольшое мутное пятнышко.
В принципе, Гена Кашин был даже в чем-то рад, что Светлана не поехала с ним. Он работал на телике на десять лет дольше нее – и поэтому в съемках разбирался куда лучше. Свет, ракурс, мелкие детали на фоне – все это он считывал моментально, непринужденно, на автомате. Однако Светлана была звездой сюжетов, а он – так, оператором в титрах. И с зарплатой, средней по отрасли.
Этот пресс-тур не предвещал ничего сложного. Так, парочка проходов, пяток общих планов, несколько крупняков, подсъемка приветственного слова – или как их там обещали встречать? А Светлана потом наложит свой комментарий, записанный уже в городе, на студии. Никто и не заметит, что журналиста на месте и не было. Зато Гена будет свободен в своих действиях и решениях. Никто не станет указывать ему, как искать лучший ракурс для себя любимой, наплевав на фон и свет.
Гена почесал нос и устроился поудобнее. Он ненавидел спать в транспорте – его потом мутило, болела голова и заплетались ноги. Но семь часов до Усть-Ишимского района… нет, иначе как во сне их не провести. Он снова завозился в кресле, вытягивая ноги и приподнимая подлокотники. Наконец уперся затылком в окно, подложив под голову свернутую куртку. И мгновенно провалился в глубокий, но беспокойный сон.
Редакционный фотик оттягивал шею и жег руки своей стоимостью. Для камеры-трехлетки сумма, которую Мишке озвучили перед тем, как вручить аппарат, была явно завышена – даже если не брать во внимание износ. Но на все Мишкины предложения сделать репортаж своим айфоном – и даже с демонстрацией того, какие кадры может делать айфон, – следовал категорический отказ. Мол, они не бложик какой-то там, а серьезное интернет-издание областного масштаба, сам губернатор курирует. Так что, дорогой, езжай, да сделай нам очешуенный репортаж. Но камеру не угробь, а то потом еще полгода бесплатно пахать будешь.
Конечно, сказали это Мишке чуть более литературно – но смысл был именно таким.
Он вздохнул и попытался откинуть спинку кресла. Механизм заело, ручка скрежетала и сопротивлялась – пришлось дергать всем телом, пока она не поддалась, что-то не треснуло – и спинка, гулко ухнув, не упала, выбросив в воздух клуб крупной коричневой пыли. Мишка быстро оглянулся. Водитель мрачно курил, стряхивая пепел за окно, девушка из «Нового Омска» и здоровяк-оператор дремали, посапывая и приоткрыв рты – оператор даже пустил слюну на подбородок. «Хорошо», – подумал Мишка и заерзал, стараясь вытянуть ноги.
Пыль продолжала висеть вокруг него. Мишка прищурил глаза и вгляделся. Перед ним, мелко подрагивая, трепыхались в воздухе какие-то мелкие насекомые – не комары, не мошки, а что-то неуловимое, бесформенное – месиво телец, крылышек и лапок.
Мишка поднял ладони и, в каком-то детском азарте, закусив губу, шлепнул эту массу – сколько удалось захватить. Что-то лопнуло в его руках, обдав их горячим и жидким. Сквозь пальцы просочилось несколько капелек крови.
Его вытолкнуло из сна резко, будто кто-то ударил в затылок. Он дернулся, не сразу сообразив, где находится, – но, различив сквозь послесонную муть тарахтение двигателя, все вспомнил. Во рту было сухо и мерзко, язык казался ватным. Гена подергал щеками, накапливая слюну, наполнил ею рот – и вздрогнул.
Что-то закопошилось у него на языке, зацарапало десны, толкнулось в зубы. Гена метнулся к проходу, перегнулся через подлокотник и с силой, совершенно не заботясь, что может привлечь внимание, – харкнул на пол.
Изо рта потянулась ниточка слюны, на которой, перебирая лапками, покачивался багровый, словно напившийся крови, паук.
Она проснулась от непривычной тишины. Не хрипел мотор, не тряслась мелкой дрожью машина. Они стояли – и, кажется, стояли уже довольно давно. В салоне никого не было – и Лиза, потягиваясь и хрустя суставами, неловко ступая на онемевшую ногу, тоже прошла к выходу.
Гена Кашин курил, нервно и с какой-то злобой присасываясь к сигарете. Стажер, задумчиво поглаживая камеру, которая оттягивала его тонкую шею, пинал кочку. Водитель сидел на подножке и тупо смотрел перед собой.
– Перекур? – улыбнулась ему Лиза. – Мальчики налево, девочки направо?
– Да куда угодно, – мрачно буркнул водитель, обводя рукой лес по обе стороны дороги. – Как бы до вечера не пришлось куковать.
– А что случилось?
– Да мотор заглох, – сумрачно сообщил незаметно подошедший со спины Гена. – Намертво.
– И что делать?
– Ждать.
И они стали ждать.
Первым увидел машину стажер. Совершенно случайно – пялившись в видоискатель на птиц, он опустил камеру и заметил вдалеке движущуюся точку.
Через пять минут точка оказалась старыми «Жигулями», когда-то белыми, но теперь облупившимися до ржавчины и голого металла. «Жигули» смачно чихнули выхлопной трубой и остановились, взвизгнув лысой резиной.
– Шурнашисты? – мутное стекло на дверце водителя медленно съехало, и оттуда высунулся взлохмаченный парень лет семнадцати. Светлые волосы, будто присыпанные пылью, белесые брови – и огромная, равнобедренным треугольником, заячья губа. Она-то и превращала речь парня в набор звуков. – Ш Омшка? Шломалишь?
– Сломались, – зло буркнул водитель. – Неча пялиться, езжай мимо.
– Дык я ш ша фами, – осклабился парень.
Все как один смерили скептическими взглядами артефакт отечественного автопрома. Минкультовский водитель громко хмыкнул.
– «Сибирские потехи», что ли? – уточнил Гена.
– Аха, – кивнул парень. – Как пошуяли, што слушилось шо-то, меня и пошлали.