Елена Щетина – Гавриловна (страница 10)

Тень в углу завозилась, старательно вылепляя из себя подобие человеческой фигуры. Руки, ноги, лицо, бурые, похожие на шерсть волосы….

- Я могу его вернуть, - выговорила тень человеческими губами. – Не бесплатно конечно.

Гавриловна вспомнила нежный розовый носик, крошечные пальчики, глазки бусинки и тихонько заплакала, окончательно размазав туш по щекам.

Крысика, точнее Виссариария Семёновича (тьфу ты, имя какое поганое) было жалко. Но и себя жаль не меньше! Мужчины были постоянной Гавриловской болью, они с завидным упорством являлись в размеренную Анютину жизнь, обещали швырнуть весь мир к её ногам и застревали на диване. Не иначе как отдохнуть перед подвигом. Гавриловна какое то время ходила на цыпочках, готовила перепёлок и карасей в сметане. Сдувала пылинки…. А мужики борзели, жирели и начинали качать права: на Гавриловну, пироги с зубаткой и вообще сытое будущее на прилегающей к дивану жилплощади. Анечка взывала к их, не существующей совести, посыпала нежнейшие бисквиты пургеном и насылала душеспасительные сновидения. Но всё было бесполезно! Конечно, она могла изменить их личности магическим путём, но такое счастье было бы фальшивым, а фальшь Гавриловна люто ненавидела. В конце концов, измученная женщина указывала несостоявшимся ухажёрам на дверь. Но они отказывались понимать! Гавриловна потихоньку зверела, но в лучшем случае получала захудалую гвоздику и вымытую за собой тарелку. И тогда, от безысходности, Анюта превращала мужиков в крыс. Потому что могла. И потому что, сколько можно издеваться над бедной женщиной! Мужчины не особо замечали произошедшие с ними перемены. Они так же лопали что им давала Гавриловна, так же дрыхли большую часть суток в гамачке, так же лупились в телевизор…. Ну разве что каналы переключать не могли! Гавриловна, некоторое время забавлялась чесанием лысоватых пузиков, а потом превращала самцов обратно, одарив какой-нибудь забавной особенностью напоследок. Это мог быть маленький хвостик, шёрстка в непривычном месте, а то и привычка тащить домой всякую гадость.

Мужчины своей крысиной жизни не помнили, но Гавриловну побаивались. Они тихо собирали пожитки и уходили, оставив Анну в полной уверенности, что она больше никогда…. Но появлялся новый лысоватый самец с непонятным именем, и Гавриловна опять начинала метаться между духовкой и магазином. Виссариарий Семёнович был последним увлечением Анны Гавриловны. Как мужчина он оказался так себе, чего не скажешь о крысе. Брюшко его было настолько умилительным, а глазки так разумны, что Анюта просто не могла заставить себя попрощаться с пушистеньким зверьком. Время шло, зверёк старел, что и говорить, крысиный век куда как короче человеческого. Анюта уже совсем было собралась вернуть питомцу человеческий облик. Если бы не проклятый Лейв!

- Я же, я же его задушила, - всхлипнула Гавриловна, показывая тени как именно душила бедного крыса. – А потом об стенку хрясь. И мебель вдребезги! Ыыыыы….

Тень окончательно оформилась в мужчину и удивлённо подвисла. Она с нескрываемым любопытством заглянула в широкий вырез платья, радостно хмыкнула, попыталась проникнуть глубже, получила затрещину и, почёсываясь в неприличном месте, уселась за стол.

- Так говоришь его больше нет? – поинтересовалась она. – Наверное, это была довольная приятная кончина.

- Да какое, - всплеснула руками Гавриловна. – Он же нежный такой, пушистенький…. А я….

- Пушистенький? – хохотнул гость.

- Ага, - Аннушка заломила руки. – А я его в лепё-ё-шку…. Вернёшь?

- Лепёшку? – не понял странный гость.

- Крысу! – припечатала Гавриловна и потянулась за половником. – Так вернёшь или нет?

Тень подняла тёмные глаза к потолку, сосчитала комаров оседлавших пространство вокруг люстры и тихо растворилась, оставив лишь запах тухлых яиц. Анна сморщила носик, но осталась. Ждать. Вот так, с половником в обнимку её и обнаружил вернувшийся Ефим с крысом подмышкой.

Глава 14

- Хозяин, - тень склонилась к ногам Охрима, – я шёл по его следу, как ты и приказал. Я шёл!

- Ну, шёл, - Охрим тоскливо воззрился на слугу. – Дальше то что?

- Его больше нет! – тень изобразила ужас. – Он убит! Убит женщиной….

- Ух ты, - попытался выразить интерес хозяин. – Не ожидал от неё.

Тень распласталась по каменистой земле, смешивая призрачное тело с пожухлой травой и мусором, оброненным залётными туристами. Что греха таить, уголок этот пользовался дурной славой, и был гордо назван «Обрыв смерти». Сюда стекались желающие оборвать свою жизнь и Охрим особо им не мешал. Точнее, они его не видели, ну, разве что чувствовали невидимую силу, которая не против и подмогнуть, если вдруг засомневаешься. Ну, что сказать, Охриму надо было кормить своих деток. И потом, каждый считал своим долгом рассказать в пустоту о том, почему и зачем…, что было для Охрима приятным бонусом. Нет, его не радовало чьё-то горе, но оно помогало развеять многовековую скуку. Хотя, иногда, Охрим являл себя отчаявшемуся человеку и выбивал из него дурь, отправляя домой целым невредимым и с проветренной головой. А бывало и тихо плакал, обняв страдальца невидимыми для него руками. Хотя, просто туристов желающих заглянуть в глаза смерти, а то и исполнить жизнеутверждающую песню, было куда как больше. Они приходили испуганной гурьбой, старательно заглядывали вглубь обрыва и, чувствуя себя героями, спешили разбить палатку на некотором расстоянии. Невидимый Охрим, развлекался, то слегка подталкивая их в пропасть, то воруя печёную картошку, а то и, принимая облик одного из погибших, подсаживался к костру. Иногда это имело интересные последствия. Лис бурчал, что тоже немного веселило, но сделать ничего не мог.

Тень подняла голову, заглянула в насмешливые глаза хозяина и тихонько заскулила.

- Рассказывай дальше, - кивнул Охрим.

— Это ужасная ведьма, она хвасталась, показывая, как раздавила его голыми руками, прижимая к пышной груди….

- Серьёзно? – фыркнул Охрим.

- Да! А ещё она его об стенку, так, что мебель в щепу! Я видел поле боя, там ничего целого, хозяин, ничего! А ещё она его крысой назвала….

- И земляным червяком, - Охрим скривился.

- Да, да, и червяком, – обрадовалась тень. – А ещё она хотела его вернуть, чтобы дальше измываться….

— Значит моё любимое детище мертво, - сделал вид, что поверил, Охрим. – И кто же займёт его место?

Тень отпрянула и задрожала.

- Мне будет так печально смотреть на его пустое вместилище, - продолжил Охрим. – Знаешь, милый, как горестны в своей никчёмности покинутые камни. Оглянись. Здесь в каждом булыжнике заточён кто-то непокорный, непослушный, а то и просто надоевший. Ты же знаешь, правда?

Тень обречённо кивнула.

- А вот в этом камешке был заточён Лейв. – Охрим ткнул затянутым в перчатку пальцем в большой, чёрный и, как будто погрызенный, булыжник. - Он просто рождён был для того, чтобы убивать, но никак не хотел смириться. Первую сотню-другую лет. А потом ему стало всё равно, лишь бы хоть ненадолго покинуть своё пристанище. Пристанище, где нет ни света, ни тепла, ни ласки…. Ты не поймёшь, ты никогда не был человеком, а Лейву необходимы все эти глупые вещи. И ради них он творил такие безумства, что мир содрогался! И вот, ты говоришь, что его убила глупая женщина?

Тень попыталась лизнуть ногу хозяина, но была отброшена.

- В камень, - приказал хозяин и тень исчезла.

Охрим с удовольствием попинал обретший нового жильца булыжник и бодро зашагал вниз по извилистой тропе. Ему не терпелось убедиться во всём самому.

Глава 15

- Вернул, - благоговейно всхлипнула Гавриловна.

- Хто? – не понял Ефим.

- Пехто, - Анна подобострастно перекрестилась.

Ефим покрутил пальцем у виска и убрал крыса за спину.

- Ну, дай же мне его, дай! – протянула руки Гавриловна.

Домовой задумался, перебирая в голове разговор с лисом.

Когда они свалились на докторскую лысину, приём уже закончился, и старый лис был в кабинете один. Он выслушал сбивчивый рассказ домового и жалобный крысиный писк и только руками развёл.

- Так ведь они только встретились, и прям такие страсти?

- Ага, - домовой прихлебнул жидкость из стакана с градусниками и закашлялся.

Пётр Иванович соорудил чайку и вывалил на рабочий стол вчерашние и позавчерашние, а то и позапозапозавчерашние булки. Ефим скривился, но чай отхлебнул. И не зря. Чай пах травами, мёдом и навевал мысли о юности и…. С другой стороны, зачем всё это домовому? Ефим одобрительно крякнул и плюхнул крыса на стол.

- И не говори Иваныч, - махнул он рукой. – Ведь ни разика одного и не поговорили мирно, всё только ругались, чуть не дралися! А с другой стороны, вот прям чувство такое, что он её и жалел. Да не как теперича жалеют, слезливо, да на показ, а как ребёночка драгоценного. А она то ведь не каменная, чует…. Охохонюшки сплошные.

Домовой смахнул слезу и печально уставился в кружку, как будто надеясь найти там ответ.

- Охрим упреждал, - покачал головой Пётр Иванович. – Да я старый дурак не понял. Думал он про Светочку. А вот оно как случилось.

Доктор посмотрел на печально скукожившегося крыса и сердито ткнул в него пальцем:

— Вот что тебе с Анечкой не жилось, а?

- Да жилось ему, - хохотнул Ефим. – Как сыр в масле катался!

Крыс от стыда прикрыл глаза лапками и протяжно пискнул.

- А Лейв ей обед приготовил, - вздохнул Ефим. – Такая гадость получилась!