Елена Счастная – След бури (страница 27)

Кмети, в пустом ожидании лишённые возможности заняться чем-то более полезным, чем проверка на сотню раз проверенного снаряжения или разговоры, всё сильнее распаляясь, обсуждали, что же могло случиться с ополчением. Сотники, а то и тысяцкие время от времени пытались приструнить разболтавшихся парней, но их предупреждений хватало ненадолго. Кто-то ждал, что уже сегодня нашедшиеся вои прибудут в лагерь и можно будет идти дальше. Другие видели в задержке очередное плохое предзнаменование и поговаривали, что, возможно, князю стоило бы повернуть назад. Пока хуже не стало. Млада же отмалчивалась и лишь прислушивалась к чужим толкам. А они становились всё более разрозненными и противоречивыми — так и не поймёшь, тревожиться за будущее единство войска или нет.

Заскучав за бесполезными пересудами, некоторые из воинов отправились в деревню, видно, поискать приключений или потискать втихую особо сговорчивых девиц. Другие решили сходить на рыбалку. Медведь даже уговаривал Младу присоединиться, хоть она и не понимала, чем может им помочь. Поэтому решила остаться в лагере. Воздух здесь такой же, солнце на льдисто-голубом небе — тоже, и руки в воде морозить не придётся.

Но скоро она поняла, что лучше бы заняла себя рыбалкой. Как заколдованная, Млада полдня нарезала круги вокруг шатра князя, откуда тот ещё ни разу не выходил. Только забегал к нему время от времени Лешко или сотники — да и то по приказу. Выходили наружу они дюже смурными: уж чего Кирилл от них требовал, то оставалось загадкой. Но в душе Млады попеременно вспыхивали то гнев, то тревога. Свои или княжеские — понять бы.

То и дело неподалёку появлялся Рогл, но ближе подойти не решался. Знать, уж больно напугал его тот случай в княжеских покоях, до сих пор не отпускал. Млада частенько по его виноватому виду догадывалась, что поговорить о том, что произошло, он и хотел бы, да смелости не хватало. Он и так уже оброс загадками больше некуда, и сколько о них ни судачь, понятнее ничего не станет. За всё время похода они с вельдчонком так и не взялись разобраться в случившемся. А чем ближе становилась схватка с кочевниками и встреча с Зореном, тем бессмысленнее это становилось. Жрец-то сможет порассказать обо всём получше отпрыска. Млада понимала, что от Рогла получит на все вопросы один обычный ответ — 'не знаю' — а потому лишь передала ему приказ Кирилла держаться от него подальше. Лучше на расстоянии перестрела.

Он и держался. И только сегодня снова замелькал перед глазами, будто что-то не давало ему покоя.

Так они и ходили друг за другом: Млада у княжеского шатра, вельдчонок — поодаль, как провинившийся щенок — пока косые взгляды гридней не стали слишком уж частыми и угрожающими.

— Ты чегой тут шастаешь? — негромко, но ровно так, чтобы его услышали, буркнул один из стражей, когда Млада в очередной раз прошла мимо якобы по неотложным делам.

— С каких пор нельзя стало возле княжеского шатра ходить? — прошипела та в ответ.

— Глаза уже все измозолила, — устало отвернулся гридень. — И чего тебе на месте не сидится? Княже тебя звать не приказывал, вот и не телепайся тут без дела. Он сегодня дюже злой.

Млада лишь раздражённо передёрнула плечами, глянув на Рогла. Лучше и правда пойти отсюда подобру-поздорову. А то ещё, глядишь, решат, что они с вельдчонком удумали недоброе. На счастье, только что в лагерь вернулись с рыбалки кмети — и теперь громко гомонили у западной окраины лагеря. Махнув Роглу рукой, Млада пошла к ним: может, порасскажут чего интересного. Оказалось, парни притащили всего-то с десяток тощих плотвичек: да и те, видно, попались на позаимствованные у деревенских удочки с большой зимней голодухи. Зато хвалились ими кмети, как самыми настоящими налимами, и тут же на ближайшем костре решили сварить ухи.

Медведь, хитро улыбаясь Младе, помешивал бурлящую в котелке похлёбку и, когда та сварилась, ей первой принёс дымящуюся ароматным варевом плошку. В мутной жиже то и дело попадалась чешуя, но сама уха на удивление оказалась вкусной. Парни ещё долго хохотали у костра, вспоминая румяных деревенских девчонок, рыбалку и подтрунивая над Медведем, который едва не по колено провалился в полынью, когда случайно ступил мимо берега и своим весом проломил даже надёжный в середине зимы лёд. Теперь его сапоги сушились у огня. Кметь на шутки только отмалчивался, позволяя остальным посмеиваться над собой. Они же не со зла.

— Зря ты с нами не пошла, — подтолкнул Младу в бок рыжий Власко. — Может, улыбалась бы сейчас, а не сидела мрачнее тучи. Что, неужто наша уха по вкусу не пришлась?

— Дюже хороша уха, — отозвался незнакомый чернявый, будто вымазанный дёгтем, парень, сплёвывая чешую на снег. — Ажно руки повару оторвать охота.

— А тебя не спрашивали, — набычился Власко. — Не хошь — не жри.

— Хороша уха, — Млада улыбнулась и коротко тронула кметя за руку. А то ещё, чего доброго, подерутся.

Власко кивнул в её сторону и победно глянул на чернявого:

— Бабе-то, ей всегда видней, вкусно аль нет! Бороду свою жуй в другой раз.

Парни хохотнули.

Млада засиделась с ними допоздна, оперевшись спиной о плечо Медведя, который лишний раз старался не шевелиться и иногда склонялся к её затылку, будто хотел что-то сказать, но в последний миг решительность оставляла его. Было тепло и спокойно. Первый раз за весь день. А уехавшие с утра вереги так и не вернулись.

Однако гости всё же пожаловали, причём те, кого и ждать-то не ждали без сопровождения. Когда в лагере уже поднялась обычная перед ночным затишьем суета, примчался дозорный, всем желающим на ходу сообщая, что ни с того, ни с сего приехал большой отряд древнеров под предводительством старшего сына всем известного Наяса — Маха. Млада слышала об особо почитаемом предводителе одного древнерских родов, и ей даже стало любопытно глянуть на его отпрыска — уж, верно, тот похож на отца. И потому она отправилась туда, где теперь царило самое большое оживление вокруг подкрепления, прибывшего так внезапно, да ещё и на ночь глядя.

А дозорный, пустив по лагерю сплетню, побежал дальше — прямиком к Бажану.

Древнеров приехало много: на первый взгляд, человек пятьсот. Большинство из них пешие, но некоторые и верхом на крепконогих мохнатых лошадях. Отроки, повинуясь приказам подоспевших сотников, спешно принимали поводья из рук новых воинов и отводили коней к остальным. Кмети приветствовали знакомых, а кто и родичей, которых не видели уже много лун. Млада в толпу не сунулась, встала в стороне, приглядываясь к сынам грозного и своенравного племени. Разговоров-то о них всегда было достаточно, особенно после того, как погибло сопровождение обоза с данью да один из древнерских старост попытался отравить Хальвдана.

С виду они от остальных ничем не отличались: воины как воины, отобранные со всем положенным перед ответственным боем тщанием. Не поскупились их вожди на крепких мужей: не стали отсылать в войско абы кого, чтобы только отвязаться.

О том говорило уже то, что здесь был наследник одного из них. Мах, рослый детина лет чуть больше тридцати, с пепельными, будто тронутыми ранней сединой волосами, разговаривал с пришедшим Бажаном, время от времени указывая рукой на своих людей и что-то поясняя. Судя по лицу воеводы, тот не был доволен его словами и подозрительно оглядывал древнеров, которые наконец переставали толпиться и всё больше смешивались с воинами в лагере.

— Не видели они восточного ополчения, — прогремел над ухом голос Медведя. Млада от неожиданности едва не подпрыгнула на месте. Вот уж научился подкрадываться, не гляди, что его лёд не выдерживает.

— А должны были?

— Должны. Они встретиться где-то по дороге с Добраном сговорились. А потом, как срок пришёл, прождали их без толку да и двинулись дальше одни — боялись за войском не поспеть.

— Уши у тебя… — Млада искоса посмотрела на Медведя.

— Что уши? — ухмыльнулся он.

— Большие. Всё-то ты слышишь.

Кметь тихо рассмеялся.

— Дык из этого тайны никто не делает. И ты бы услыхала, если б захотела.

Млада покачала головой, отворачиваясь. В очередной раз она пригляделась к Маху, что всё так же стоял неподалёку вместе с воеводой и по всему уже начинал злиться от его недоверия. Только лишь что-то в его лице показалось смутно знакомым, как пронёсся по лагерю громкий мальчишеский возглас: 'Отец!' Брамир, совершенно непочтительно отталкивая попадающихся на пути кметей, подбежал к нему и мёртвой хваткой вцепился в рукав кожуха. Вот оно что. Теперь-то уж и вовсе начнёт нос задирать, когда отеческая заступа под самым боком. Однако Мах сыновьему порыву потворствовать не стал: положил руку ему на макушку и отстранил от себя, что-то строго высказав. Бажан одобрительно усмехнулся, а вот Брамир понурился, будто ушат холодной воды кто на него вылил, и, кивнув, пошёл прочь.

Ещё чуть погодя последние древнеры во главе с предводителем разошлись кто куда. В серёдке лагеря собралась большая мужская ватага — теперь укладываться на боковую никто и не собирался — такое случилось! Млада с Медведем протолкнулись в общий круг тоже, чтобы послушать, о чём древнерские воины будут судачить — всё равно в таком гомоне не уснуть, пока не стихнет. Но вместо обычного в таких случаях залихватского рассказчика, который полуправдивыми байками умел собрать вокруг себя десяток-другой слушателей, у костра неведомым образом оказался самый настоящий сказитель. Знать, пришёл с древнерами, а в гурьбе могучих мужей его поначалу никто не заметил. Такие, бывает, попадаются в долгой дороге — и тут же в любой харчевне привлекают к себе сторонние взгляды. Кто-то даже готов наградить умудрённого прожитыми годами старца или молодого звонкого песнопевца монетой за интересный сказ.