Елена Счастная – Отравленный исток (страница 35)

Яркий свет ударил по глазам. Песок попал в рот, заскрипел на зубах. Млада прижала ладони к лицу и попыталась отдышаться. Боком она чувствовала, что Рогл лежит рядом, даже медленно ворочается, но подняться пока не может.

Не успела она ещё отплеваться от песка, как подоспел Хальвдан, а вместе с ним и остальные, уже с вещами, готовые бежать отсюда как можно дальше. Воевода замысловато выругался, отдал посох Ведане и взвалил вельдчонка на свободное плечо.

— Что с тобой? — сестра положила ладонь Младе на спину.

Та, взяв себя в руки, встала и, борясь со слабостью в ногах, пошла впереди всех.

— Я в порядке.

Даром ей случайный короткий провал в Забвение не обошёлся — каждый шаг давался с трудом.

Сбиваясь на бег, все ринулись вслед за Младой. Недолго длилась тишина вокруг, скоро в спины их начал подгонять звук погони и шипение преследователей, разъяренных обманом. Но то ли дивьи люди не могли слишком отдаляться от того прохода в Забвении, из которого появлялись, то ли слабела воля призвавшего их, но топот десятков уродливых конечностей по земле начал смолкать, пока не пропал совсем.

Ещё долго никто не мог позволить себе сбавить шаг. Пот катился струями по спине, по лбу, заливал глаза. Дыхание норовило окончательно застыть в груди шершавым сухим комком. Беспощадное светило уже вовсю разогревало воздух, из которого пропали последние крупицы прохлады.

— Всё, хватит, — прохрипел Зорен и тяжело опустился на камни прямо на том месте, где остановился. — Они уже не преследуют нас.

Ведана тут же села рядом с ним, будто только этого и ждала. Хальвдан, красный, точно из бани, глянул на них сурово, но возражать против отдыха не стал, только оттащил Рогла в тень скалы. Остальные поволоклись за ним и вскоре расселись рядком, скинув с плеч ношу и прислонившись спинами к тёплому камню. Из рук в руки поплыл бурдюк с водой, и когда каждый промочил горло, Млада наконец нашла в себе силы заговорить.

— Их там бесчисленная рать. Нас разорвали бы на куски. Что же заставило их уйти?

— Скорей всего, Рогл кликнул их обратно, когда не смог закрыть проход, — отозвался Зорен. — Знать, сила того, кто его открыл, пока больше его. Потому они и вернулись. Вот только почему не догнали нас, не пойму.

— Ворон наигрался. Думается мне, это была его забава.

Хальвдан покосился на Младу.

— И у него мы хотим просить помощи? У чокнутого отшельника, сидящего Боги ведают где столько десятков лет? Который развлекается тем, что травит путников, точно на охоте?

— А разве у нас есть другой выход? — она развела руками.

Воевода поджал губы и прислонился затылком к скале.

— Как бы хуже не вышло.

Рогл протяжно вздохнул и перевернулся на спину. Млада склонилась над ним и приложила к губам баклажку с водой. Вельдчонок сначала поморщился, но сообразил, что к чему, и принялся жадно пить, пока не выпил всё до капли. А затем только открыл глаза.

— Я не смог их остановить. Мне не позволили, — прочистив горло, виновато проговорил он. — Простите.

— Нам удалось уйти, ты сдержал их на время. Всё хорошо.

Мальчишка обвел всех глазами, удостоверяясь, что никто не пострадал, и слабо улыбнулся.

Пришлось просидеть в тени скалы, пока он совсем не пришёл в себя. Да и остальным отдых был нужен не меньше, чем ему, после такого-то бега по жаре. Солнце уже ослабило раскалённую хватку, и, подкрепившись, решили двигаться дальше до темноты. Не удалось насобирать даже редкого сушняка на чахлый костёр, и спать улеглись, тесно прижавшись друг к другу, под светом луны, не менее холодной, чем воздух вокруг.

Наутро Млада, чей дозор на этот раз был последним, растолкала спутников, спящих мертвецким сном после приключений прошедшего дня.

— Пора выходить. Впереди Угай-Арха.

Глава 10

Кирилл опасался того, что может услышать от Ружены, чего уж таить. Да и сама тётка, по слухам, женщиной была отнюдь не приветливой и добродушной. Уж то, что в глуши которое лето коротала одна да гостей мало привечала, много о чём говорило. Что в семье матери сестры её сторонились, что в новом, княжеском, доме она не прижилась — видно, не больно-то хотела. Как ни крути, а встреча с ней не обещала быть приятной да душевной. А потому Кирилл с невольным облегчением согласился остаться в отцовском тереме ещё на день. Всё ж слишком долго они с Градиславом не виделись — есть о чём вечером поговорить, о чём вспомнить. И всё он ждал, что тот хоть словом обмолвится о грядущей свадьбе Найрада, пригласит порадоваться за брата, остаться на празднование по возвращении. Но отец молчал, да и княжич названный с невестой Кирилла знакомить не торопился. Да хоть бы платком кружевным-узорным её накрыли, как того строгий, но почти позабытый обычай требовал: до обряда старшим мужам рода лица девичьего не казать. То ли так наречённую берегли, то ли сама Заряна с ним видеться не желала. А то, может, и Люборовна руку приложила: уж чего себе вообразить успела, о том лишь ей одной ведомо. Взгляд Кирилла ей, вишь, не понравился. А на пригожую девицу чего не глядеть?

Нынче он засиделся за разговором с отцом. Много было выпито мёда, да всё не хмелелось — только дурно становилось в голове, муторно. Вспомнив, что наутро спозаранку хорошо бы отправиться к тётке, Кирилл распрощался с отцом и пошёл к себе в покои, где не успел даже вещи из сумок седельных достать.

Слуги ещё хлопотали по дому, попалась навстречу одна чернавка, и другая. И все клонили головы да торопились мимо проскочить — уж больно почему-то робели. А вот третья, что несла, повесив на локоть, полную корзину куриных яиц, наоборот, шаг придержала. Взгляда она не подняла — негоже — но ладонь её скользнула по руке Кирилла и оставила в пальцах клочок бумаги. И не успел он ничего сообразить, как служанка скрылась за углом.

Развернул записку он лишь в горнице, под любопытным взглядом Лешко, и там было всего несколько слов: просьба, чтобы он немедля в сад к женскому терему спустился. И откуда Заряна такой смелости набралась, чтобы с ним свидеться решиться? С виду — голубка кроткая. А в том, что послание от неё, Кирилл и не сомневался.

С тенью волнения внутри — точно юнец в Ярилин день — он вышел во двор. Свежий прохладный воздух взбодрил, прояснил мысли. Студёный ветер прошелестел в ветвях, словно приветствуя. В саду царил полумрак вечернего часа, когда солнце уже скрылось за окоёмом, а небо еще светится тёплой лазурью.

Кирилл прошёл вдоль стены терема, чтобы уж перед стражей не мелькать, и ещё издалека услышал щебет девичьих голосов. Молодые боярышни с чернавками, но — диво! — без Люборовны гуляли в саду неподалёку от перехода между теремами. Веселились, смеялись чему-то своему, девичьему. Знать, перед сном решили подышать, чтоб лучше спалось.

Кирилл встал поблизости, но в тени, чтобы взглядов к себе не привлекать, и постоял так недолго, улыбаясь невесть чему. Даже отсюда видно было, как сияют глаза Заряны, и захотелось вдруг, чтобы свет этот принадлежал ему одному. Младшая сестра боярышни вдруг уверенно глянула в его сторону и, быстро отговорившись, пошла к нему. Слишком близко не остановилась, будто стеснение её взяло или боязно стало. Подрагивающей рукой она провела по рыжеватой косе и прошептала едва слышно:

— Это я тебя, княже, позвала. Заряна сама не решилась бы, — она оглянулась на остальных девиц. — Да только она, как с тобой тогда на стоянке свиделась, сама не своя на другой день ходила. Не к душе ей жених, Найрад Градиславович, хоть и всем он хорош. А вот ты в сердце запал — знаю я.

— И откуда ж у тебя в твои лета малые такие знания? — Кирилл тихо усмехнулся. — И знаешь, что князь я, и то, что сестре твоей приглянулся больше, чем жених названный.

— Что князь, о том даже мыши в подполе знают, — слегка обиженно проговорила Дарина. — А что по нраву Заряне пришёлся, так она сама обмолвилась. И не хотела о тебе при Милаве Люборовне говорить, а всё равно вспоминала не раз.

Вспоминала, значит. То-то боярыня так зло на него зыркала да подходить к подопечной запретила.

— Так зачем позвала? — взглянув на девушку сверху вниз, напомнил Кирилл о нужном. — Чтобы я издалека напоследок на неё полюбовался да погоревал?

Боярышня зарумянилась и потупилась, словно уличили её в какой проказе.

— Хочу, чтобы она снова с тобой повидалась да хоть парой слов обмолвилась.

— А нужно это? Чего ж ты считаешь, что в праве её судьбу тревожить?

Кирилл и хотел придать своему голосу больше назидательности, да, видно, не очень-то вышло. Потому как Дарина только глазами упрямо сверкнула.

— Пусть душу отведёт, с тобой поговорит. Я ничего плохого ей не желаю, добра только. Нехорошо ей, с лица спала какой день, а как узнала, что ты здесь, оказывается, так и вовсе как тень ходит. Едва в сад погулять её дозвалась, а то так до свадьбы зачахнет совсем.

Правду говорят, что иные девицы и к зрелости что дети, а иные в пятнадцать мудры не по летам. Кирилл более спорить и взывать к благоразумию не стал, ведь самому хотелось с Заряной хоть рядом постоять. А там, может, и не увидятся больше.

Дарина сочла его молчание за согласие и быстрым шагом пошла назад. Склонившись к уху сестры, что-то сказала, а та побелела, как луна в небе, оглянулась воровато на чернавок да и поспешила к Кириллу, будто только этого и ждала.