Елена Саринова – Евсения (страница 9)

Осьмуша, шустро выудив из-за пазухи, маленький цветной квадрат, нырнул под березку (видно, ему за ответ еще чего-то наобещали), а Любоня, так же шустро вернулась ко мне, на бревно:

— Только, чёй-то, я не пойму, — возникла, вдруг, с ее стороны заминка. — Здесь не письмо, а етикетка какая-то… Вино «Улыбка Зилы». Специально для… Евся…

— Это он, наверное, хочет, чтоб я ему теперь все время улыбалась. Шифрованное, видать, письмо, — сердито буркнула я, демонстративно отвернувшись в сторону.

— Так ты, переверни бумажку то! — подал из-под засадной березы голос письмоносец, и снова там затаился.

— О-о, точно… Угу. Читаю… Евсения! — торжественно продекларировала Любоня и вновь, надолго замолчала. — Евсь, я, чёй-то, опять ничего не пойму, чего он тут понаписал. Какие-то слова странные.

— Ничем помочь не могу.

— Угу, — вздохнула подружка, но, решила не сдаваться. Видно, любопытство — их кровная черта. — Ежевика… еже-виты… О! Ежели ты! Ежели ты и да-льше бу-дить меня… Ты его что, будишь?

— Чего? Это кто его будит?! Да больно мне надо?!

— А как?.. А-а, погодь… Ежели ты и дальше бу-диш… Будешь! Меня му-чить. Во как… Ж-ж-ги кости бояну. Жги кости Бояны?! Евся, а ее-то за что?

— Любоня, а ну, дай сюда! — кончилось мое малосильное терпение. — Сама буду читать… Ага… Ежели ты и дальше будешь меня мучить, ж-ди в гос-ти Бо-я-ну. Сроку ти-бе три, уф-ф, здесь, хоть цифрой смилостивился… дня… Ну, ничего себе, угрозы!

— А Бояна то тут причем? — отработанным дуэтом уставились мы в этот раз друг на друга.

— Кочерыжки вы капустные, а не невесты! — пригнул наши головы, раздавшийся сверху праведный писк, а потом и знакомое пыхтение. — Бояна ж — сваха у нас. Любоня, ты что, забыла, кто к нам от твого жениха приходил? — свесила две косички с той стороны забора, уже отмытая от варенья Галочка.

— А ведь и правда, Евся! — распахнула рот девушка. — Лех тебе решил сваху заслать.

— Та-ак… Видно, по-хорошему у нас с ним не выйдет, — процедила я сквозь зубы и снова поднялась с бревна. — Осьмуша!

— Чего? — неуверенно проблеяли из укрытия.

— Передай Леху, что если он еще раз мне даже в письменном виде предстанет, то я ему его неугомонный…

— Евся! Дети же!

— Ага… — с трудом, опомнилась я. — Дети… Скажи ему, чтоб дождался Солнцеворота, а там мы с ним лично об жизни и судьбе побеседуем. Но, если, сунется ко мне в дом раньше, с Бояной или с бояном, я ему тот боян на этот самый… В общем, ты меня понял… Понял ведь?!

— Как не понять? — колыхнулись нижние березовые ветки. — А это тебе, от дядьки Кащея. Лови! — через долечку мелькнула меж них прямо мне в руки маленькая деревянная игрушка.

— Что это, Евся?

— То, кёнтаврь, — оповестило вместо меня с забора вездесущее дитя. — Дядька Кащей вчера еще ей эту свистульку выстругал. Сказал, специально для Евси. С четырьмями дырочками, чтобы чище было… это… звучание. А у всех остальных — только с двумями… А еще, Евся, можно Леху пообещать, что ты его за уши полотенцем к колодезному журавелю привяжешь и будешь макать, пока он не поумнеет.

— Галушка!

— А чего? Матушка так всегда отцу грозит, когда он…

— А, ну, мотай живо с забора! — да-а… видно, вопрос мужнего «уважения» в этой семье, действительно, сильно актуален…

Домой я возвращалась злее вьюжной ночи, едва не промахнув мимо нужного мне проулка. Да, промахнула уже, но, все ж развернулась, не желая делать крюк через все тот же крутой холм. Это, когда на душе спокойно, можно просто идти по любимой тропке, вдыхая полной грудью сочную лесную жизнь, а сейчас… И злилась я на весь белый свет, резко поменявший теперь краски. И это, не смотря на выглянувшее полюбопытствовать на землю солнце. И на Леха, впустую тратившего упрямство на мою неприглядную персону, для него, однако, недосягаемую. И на Любоню, подружку дорогую, решившую в купе с собой, принести в жертву нелюбви еще и меня. Даже венок свой одуванный мне меж кренделей нацепила. Он, видите ли, душу очищает и обнажает. А то я не знаю. Нашла, кому «мази втирать». Да и на себя тоже злилась. На непонятности, коих давно со мной не было. Потому как, давно разложила в своей жизни все по полочкам с умным названием «принципы»… Все, ровно по аккуратным пыльным стопкам, иначе мне точно не…

— Жизнь моя, пожухлый лист!

Он стоял, опершись на старый орешниковый тын, в аккурат на середине моего пути. И в аккурат посредине цветущего клеверного луга. Напоминая собой приготовившегося к взлету коршуна, в этом своем жилете на голое сильное тело. И, похоже, ожидал именно меня. Я скосилась сначала на пасущегося рядом буланого жеребца, чьи передние подковы были мне очень близко знакомы, потом на пути обхода и его и седока, и, хмыкнув, двинула прямо по тропке. Вдруг, мимо пронесет?

— Доброго дня, — как видно, не пронесло. — А я тебя искал, — голос незнакомца оказался глубоким и каким-то настораживающе спокойным.

— Интересно. И скоро нашел?

— Да, — усмехнулся лишь уголками губ мужчина. — Спросил, где в этой деревне живет девушка, умеющая разговаривать с животными, плавать, как русалка и заживлять раны, как магиня. Мне на тебя и…

— Что?! — перехватило у меня дыхание. — Да как ты вообще посмел про меня такое болтать? — пошла я в наступление на мужика. Вот и спасай их после этого!

— Ты чего? — вместо того, чтобы зверзнуться спиной вперед с тына, распрямил он спину и внимательно посмотрел мне в глаза. — Я просто пошутил.

— Пошутил? Да мне такие шутки… В общем, зачем пришел? — вперилась я гневным взглядом снизу вверх. — Если благодарить, то, обойдусь. Считай, мы с тобой квиты. Ну-у?

— Отдай то, что взяла и я уйду, — спокойно произнес мужчина, не отрывая от меня взгляда.

— Что я взяла? — напротив, открыла я удивленно рот.

— Мой… талисман. Я понимаю, ты заслужила плату за мое спасение и предлагаю альтернативу ему. Просто, он мне очень дорог и очень ну…

— Что ты мне предлагаешь?

— Альтернативу, — мотнул головой незнакомец. — Замену. Хочешь, деньгами. Хочешь, чем-нибудь друг…

— Да не брала я твою «свечку», — нахмурив лоб, тут же отпрянула я в сторону. — Больно она мне нужна… Значит, ты меня за воровку принял? — и почему мне стало так важно сохранить свое честное имя? Ведь я его не знаю, и знать не…

— А где же он тогда? — вот теперь настала очередь и его выкатывать свои совершенно черные глаза. — И я тебя не считаю… воровкой. Просто…

— Мне некогда.

— Что?

— Мне некогда, прощай. А свой защитный талисман в осече поищи, на берегу. Он мне мешал и я его туда отбросила, когда… В общем, прощай, — и направилась в сторону тропинки.

— Евсения… — имя мое прозвучало, будто бы теплый ветер подул, так странно по родному, что я даже приостановилась, а потом развернулась к нему. Мужчина стоял, засунув руки в карманы брюк, и с прищуром смотрел мне вслед.

— Да?

— Имя у тебя странное. Одну лишь букву изменить, и получится «чужестранка».

— Не твое дело, — не шелохнулась, однако ж, я, подумав про себя, что «и ты тоже на весевого соседа не больно смахиваешь. Как бы там тебя не звали».

— Меня Стахос зовут. И я… тебя снова найду.

— Только попробуй. Я тебя в дуб превращу, — вот теперь уже сорвалась я с места, услыхав вдогонку громкий мужской смех:

— Это вряд ли. Ведь я уже буду с защитой!

— Тогда сразу в трухлявую корягу!..

______________________________________

1 — Озеро Охранное, место поклонения язычников, находящееся южнее, у основания горы Молд.

ГЛАВА 6

Ну, и что мне теперь прикажите делать?! И где те полочки, по которым у меня все разложено?.. Обвалились, чтоб их… Чтоб его… Да с какого перепугу мне теперь полагаться лишь на благонадежность совершенно незнакомого мужика? Благонадежность и мужики… Да слова эти даже в голове вместе не укладываются. Даже при мысленном их произношении, тут же разбегаются по разным углам, как тараканы… Нет, ну, и что мне теперь прикажите делать?..

— Адона! Он все про меня знает, этот галерщик! И я его… ему память отшибу! Нет, сама отсюда сбегу!.. Нет, отшибу и сбегу! — дриада, мгновением раньше мирно чистившая рыбу, шлепнулась на кухонную скамью. — И не смотри так на меня! Ох, уж мне эти твои выразительные взгляды. Точно тебе говорю, добром все это не кончится. И Лех еще до кучи со своим улити… улитима… да, тьфу-у! Угрозами своими Бояну заслать… — а вот теперь уже и я сама села на скамью. — Слушай, я поняла, отчего батюшка Угост рассерчал на приход весевых кумушек. Он думал, что Бояна… О-о-о… Сбегу, — дриада, хранившая доселе молчание (полное отсутствие выразительной жестикуляции), кажется, отмерла, поднеся к своему лбу не особо чистый палец, и осторожно им себе постучала. — Ну да, — угрюмо отреагировала я. — И сама знаю, что глупость сказала. Как же я ему память отшибу, когда еще дня четыре — не дриада? — жест повторился вновь, теперь более настойчиво. — Да что ты все заладила?! Меньше надо было МНЕ по лбу стучать, сейчас бы умнее была, — Адона вздохнула и к стуку присовокупила еще и взгляд, устремив его мне на макушку. — Да чего ты?!.. Жизнь моя, пожухлый лист… — цветочки в венке, «благословленном» моей дорогой подругой, забыв былую пожухлость, напоминали сейчас, посаженные в нашем садике, шары — шафраны. — Адона, это… что? — и не слишком ли часто я сей вопрос задаю?.. Тем более что ответ и на этот свой вновь не получила…