Елена Саринова – Евсения (страница 11)

— Ну, смотри у меня, — осел бесенок обратно на доски и прижал лапкой пострадавшее ухо:

— Не ожидал я от тебя такого, Евся.

— Не ожидал? — он не ожидал… Да я и сама от себя тоже, честно говоря. И с чего так разозлилась? — Ну, прости.

— Чего-чего ты сказала? — скривился в ответ бесенок. — Я что-то плохо теперь слышу.

— Прости меня, говорю. Сильно я на тебя разозлилась. Представь, что мне будет, если батюшка Угост узнает про мои прыжки с моста и его, "молодца" этого, из моего чердачного окна. Он тогда вообще меня с озера никуда не выпустит. Даже в Купавную.

— Ну да, представляю, — вздохнул согласно Тишок, а потом, не отрывая лапки от раненого уха, насмешливо на меня прищурился. — Наверное, будет тебе тоже самое, что и мне, если он про курятник Янинин узнает, — и захихикал, прихрюкивая по смешному. Я же в ответ к нему присоединилась:

— Ну-ну… Значит, мы с тобой теперь подельники.

— Секретные, — еще громче зашелся бес, а потом вспомнил про ухо. — О-ох… Сильна ты в гневе, Евся… Я про тебя господину никогда не наушничал, даже, когда он меня о том просил. Иначе, ты б давно здесь сидела. Сразу после тех проводин Леховых, когда он к тебе приставать начал, а ты от него в лес сбежала.

— Ага, — вмиг сошла с меня прежняя веселость. — Дурень весевой… А за мной вглубь бежать побоялся.

— А как же, у него ж свечки то нет, как у этого твоего, чужака.

— И ничего он не мой, — понуро отмахнулась я. — Да и свечка его какая-то странная. На меня, если и действует, то слабо. Однако сюда припереться ему не помешала. Значит, все ж защищает.

— Это не свечка у него "странная", это магия твоя для нее чужая. Не на твою магию защита стоит, — авторитетно пояснил мне бесенок.

— Как это, "чужая"? Если мать моя была дриадой, а отец — магом воды, как сегодня выяснилось, то…

— … то при смешении их кровей получилось… Да все, что угодно может получиться с какими угодно способностями.

— Да ну? — выкатила я глаза на такое заявление.

— Ну да, — передразнил меня "секретный подельник".

— Вот это новость за новостью… Скажи мне, Тишок, а почему я раньше в себе этих… способностей не замечала?

— Да я не знаю, — пожал тот покатыми плечиками. — Они в тебе всегда были, только дремали до времени, потому как, врожденные. А как проснулись?.. Вот была у меня одна знакомица… — заерзал он на досках, устраиваясь по удобнее. — Давняя. Бесовка — так себе. Даже толком то морочить не умела. Сидела все время в камышах, да рыбу из сетей воровала. Да и то, если свезет. А как-то раз случилась с ней оказия — попалась она в одну из сетей, да так перетрухнула, что уволокла ту сеть с собой на дно, а потом еще долго по речке с ней носилась, — захихикал Тишок. — Половину гнили донной собрала за собой, пока ее не вызволили.

— И что с того? — непонимающе прищурилась я на рассказчика.

— Да то, что с тех пор стала она самой первой "страшилкой для местных". Так разошлась, что гребли от нее наутек, даже без весел. А все от страха пережитого. Видать, в голове что-то стряслось в тот момент, — важно подытожил бес, почесав шерстяной бок.

— Ага… От страха.

— Да это не только от страха бывает. Может быть просто, от… от… — задумчиво закатил он к темнеющему небу глазки. — от впечатления сильного.

— Значит, я вначале сильно должна была… "впечатлиться"? — вновь вспомнила я те самые манящие огни в бездонно черных глазах.

— Точно! Вначале впечатлиться. Это и было тебе толчком. Точнее, не тебе, а дремлющей внутри тебя магии.

— Ну и на кой мне теперь эта магия? — с сомнением хмыкнула я, а потом, вдруг, круто развернулась к замершему Тишку. — Слушай, а как ты думаешь, может она мне помочь избавиться от моих ночных кошмаров? Ведь это было бы… новая жизнь у меня бы тогда была. А, Тишок?

— Помочь избавиться от того сна? — внимательно переспросил он.

— Да.

— И от ночных прогулок по моей тропке после него?

— Да.

— И чтобы ты смогла потом начать новую жизнь, в другом месте с другими людьми?

— Ну-у, да.

Тишок глянул куда-то в сторону, потом вздохнул и поднял на меня глазенки:

— Знаешь что, Евся. Я, конечно, водяной бес, но к воде сильно не привязан. Поэтому, совладать с ней не могу и управлять ею не умею. Но, я зато, умею ее слушать. Иначе, не узнал бы про твой полет с моста. И вода мне нашептала, что все в мире течет и все изменяется, если только этого захотеть. Но, больше я тебе сказать ничего не могу. И даже наша с тобой "подельничья" дружба не поможет. Здесь связь по крепче мне язык сковывает. Только, знаешь, что? — дернул он кисточкой на хвосте. — Пообещай мне, очень тебя прошу.

— О чем ты, Тишок? — затаила я дыхание.

— Что не бросишь одного в беде.

— Хорошо, обещаю, — кивнула я в ответ, сама еще толком не зная, к чему волховецкому слуге мои зароченья…

ГЛАВА 7

Вернувшийся к вечеру дня следующего волхв застал всю домашнюю картину прежней, без каких либо, видимых его оку изменений и, немного пометав глазами от Адоны ко мне, стих, буркнув лишь:

— Баньку истопите. А то намытарился по зною да мошкаре, — ну и слава всем его «дальнозорким» богам.

А потом потянулись наши долгие летние дни, отсчитывающие первый и самый главный из трех «разнотравных» месяцев. Батюшка Угост с головой погрузился в скопившиеся весевые дела, об очередном завершении которых мы с Адоной узнавали по возникающим на нашем пороге, то корзины с яйцами, то мешка с мукой. А один раз, так и вовсе — привязанного за длинные рога к перильцам, черного, в гроздьях репьев, козла. Правда, задира этот вскорости исчез. Вместе с волхвом, на кроваво-красном закате. В аккурат за два дня до самого большого летнего праздника — Солнцеворота. И куда они на пару направились, мы с дриадой точно знали, хотя вслух такие дела (и даже жестами) обсуждать обеим совсем не хотелось.

Я за неделю сумела, все ж пару разочков, вырваться (под разными, подсунутыми Адоной, предлогами) в весь к своей дорогой подружке. Но, посекретничать с ней у нас все как то не получалось… Эх, жаль, одуваны окончательно отцвели. А то б отплатила я Любоне ее же «душевной открытостью». Да, думаю, случай такой еще представится. Это я про «посекретничать»…

Сейчас же все мысли мои были заняты еще одним важным занятием, на которое я тратила время тоже, к сожаленью, урывками…

— А ты меться лучше!

— А ты не прыгай передо мной!

— А ты… А-ай! Мазила тиноглазая!

— Сам ты, егоза хвостатая!.. Э-эй! Куда побежал?! — вслед запетлявшему меж деревьев бесенку прокричала я и в сердцах плюнула. — Каждый раз, одно и тоже.

Занятия наши по освоению «водной магии» шли с переменным успехом, выражался который в одном лишь подбитом глазе у Тишка (чем для нас обоих не успех?). И основаны были, исключительно на наитии, без всяких научных знаний. Хотя бесенок утверждал, что и знакомство с «начатками» мне мало чем поможет, так как сила моя от привычной, стихийной магии, все ж отличается. Да мне о том судить глупо. Поэтому я пока лишь «поднимала» воду из горшка. Потом ее на весу замораживала (почти всегда удачно) и училась метко сей зависший «хрусталик» в мишень метать. В остальном же приходилось только наблюдать за собой да к себе прислушиваться. Ведь что такое понимание магии для дриады — окружающий ее мир. Именно он дает ей силы в нужный момент и силы эти также естественны для нее, как умение дышать или видеть. Потому как дриада и сама — часть этого мира. Листик на дереве. Ягода на кусте или цветок на лугу. Кому как краше покажется. А привычная, стихийная магия подразумевает собой нечто иное. Выражаясь простым языком — подчинение этой самой силы, для которого магу приходится выписывать нужные знаки и шептать формулы-заклятья. Потому как маг — просто ее умелый (или не совсем) пользователь. И то, что дается дриаде «даром», по праву причастности, как любому лесному духу, магу приходится с усилием брать… Чем же являлась сейчас я, со своими, вдруг проснувшимися способностями, для меня же самой оставалось по сей день загадкой. Поживем — увидим…

— Ладно, вылазь! У меня все одно вода в горшке кончилась.

— А, точно? — высунулось из под корней вяза одно серое ухо.

— Точнее не бывает… Разве что… ледышки по траве пособирать… — ухо дернулось и тут же исчезло. — Да я пошутила, вылазь! Пошли со мной к Тихому ручью. Я оттуда новой наберу! — крикнула, уже разворачиваясь на ходу.

— Ох, горе мое, горемычное… Хорошо хоть, не к Желтку, — выбрался бесенок из мшистого сплетения и запрыгал сбоку от меня. Вот уж, загнул! Да я и в беспамятстве к этому, разящему ржавью источнику ни ногой. Мало того, что находится в совсем другом конце леса, так еще и…

— А ты был там когда-нибудь? — Тишок скосился на меня, а потом нехотя качнул мордой:

— Ну да.

— Да что ты! — даже приостановилась я, придерживая рукой низкую дубовую ветку. — А видал… его?

— Кого?

— Тишок, не придуривайся. Медведя, конечно. А кому там еще-то быть? Он же всех там распугал, в своем буреломе. И единолично царствует.

— Ну, видал… Да, ничего он не царствует. Царь у нас в этом лесу один, — буркнул бесенок. — Евся, а жених то твой стух.

— Какой жених?.. Это ты ладно сейчас разговор свернул. Да только не выйдет.

— Ну конечно, у тебя ж их теперь — целых два, этих женихов, — ехидно оскалился, нисколько не смущенный бес. — Хотя, Леху, точно ничего не замаячит. А этому, чужаку ты, видать, отбила, все ж, голову. Раз он столько дней обратно не возвращается.