Елена Саринова – Евсения (страница 48)
— Мужики, это… чего?
— А-а, — зарычал в ответ Стах. — Как же он мне на-до-ел, — и рванул меня за руку к себе. — Послушай, только не спорь. Уходите. Все уходите. Здесь уже не далеко — Хран вас выведет, он знает, что делать. А я…
— А ты рехнулся, любимый! — дернулась я от него, разжимая в своей ладони вложенный туда медальон. — Я никуда не уйду. Пусть, сил у меня в этом каменном гробу совсем нет, но… Я никуда от тебя не уйду. А вы… — и обернулась к остальным.
— Дочка, уйди хотя бы в сторонку, — задвинул меня к себе за спину Хран. — Тишок, если понадобится, спрячет Омегу так, что ее никто не найдет. Кроме него самого. Вот на том и порешим.
— Любоня?
— А чёй-то сразу я? Я сама с вами напросилась. И лишь об одном сейчас жалею.
— Что нет здесь твоей сковороды? — обхватила я свою подружку… Так мы и встретили наших подоспевших «дорогих гостей».
Их было много. Слишком много для двоих, пусть вооруженных мужчин, двух упрямых женщин и одного маленького беса, нервно сидящего на горе сваленных за нашими спинами сумок. Но, сразу кидаться в бой наймиты не стали. А вскоре и вовсе отпрянули к стенам, пропуская вперед запыхавшегося по стариковски Ольбега и идущего рядом с ним… Жизнь моя, пожухлый лист…
— Русан… — осела в моих руках Любоня. Да он и сам ее заметил. И, потрясенно расширив глаза, качнулся вперед.
— А вот это уже совсем нехорошо, — глядя на нее же, сквозь зубы процедил Ольбег. — Это уже совсем… плохо.
— Ты мне говорил…
— Молчать!.. Молчать, — качнув головой, уже тише повторил бывший Любонин жених. — Да, я говорил. Но, что это сейчас меняет? — и многострадально закатил к потолку глаза. — Ты видишь, она все равно все сделала так, как сама… хотела.
— Ты мне говорил, что она у тебя безвылазно в опочивальне сидит! — набычившись, рявкнул главный грид. — А не вместе с ними по стране от тебя бегает!
— Да откуда я сам-то это знал?! И вообще, ты — мой слуга! И сейчас не место ворошить прошлое! Ты здесь зачем?!
— Я тебе — не слуга. Я никому не слуга.
— Послушайте, — хмыкнул на это дело Стах. — Может, начнем? У нас нет времени вникать в ваши внутрисемейные разборки.
— А ты вообще заткнись, сопляк! Тебя здесь тоже быть не должно! По тебе придорожная канава в Букоши скучает! Русан, приступайте!
— Пошел ты к хобьей матери! — зло хмыкнув, сделал тот несколько шагов вперед и, оказавшись лицом к лицу со Стахом, вдруг, резко развернулся, а потом вскинул в сторону своего бывшего хозяина меч. — А вот теперь можно и приступать.
— Русан… любимый, — громко выдохнула Любоня, чуть не захлебнувшись слезами не то счастья, не то горя. А я лишь изумленно открыла рот, потому что, уже через долечку…
— Всем стоять на своих местах, Прокурат! — эхом пронеслось над нашими пригнувшимися головами. А еще через долечку между нами и преследователями, прямо из ниоткуда (ну, мне так показалось), вынырнули трое мужчин в совершенно черных доспехах. И одним из них оказался… мой Медянский знакомец.
— Танас? — получилось у меня, правда, не так проникновенно, как у подруги, но, Стах, все ж, оглянулся. — Так я…
— А мы, кажется, вовремя? — по мальчишески, расплылся мне рыцарь, но, встретившись взглядом со Стахом, вдруг как-то сразу «повзрослел». — Все ходы из пещер перекрыты и за вашими спинами мои бойцы. Так что… Господин Ольбег Бус, вы подлежите немедленному взятию под стражу и препровождению в столичный департамент Прокурата за незаконное хранение исторически ценных и запрещенных предметов, кои были изъяты из вашего дома и полностью описаны. И я так думаю, этим вы свой «культурный досуг» не ограничили? Коллектив себе собрали «ценителей — единомышленников»? Значит, они вам и дальше компанию составят. Правда, уже по другой статье закона, — и, кивнув одному из рыцарей, развернулся к нам, найдя глазами опять же, исключительно Стаха. — Это…
— Да, это всё мои люди.
— Ясно… — вдруг, растерянно замолчал Танас, а потом, будто решившись, проговорил. — Уходите так, как и планировали. Но, знайте, что этот проход отныне будет перекрыт. Больше ничего сделать для вас не могу. Но, и препятствовать вам полномочий тоже не имею, — и, усмехнувшись, глянул на меня. — У вас к Прокурату претензии есть?
— Не-ет, — расплывшись, покачала я головой. — Спасибо.
— Пожалуйста.
— Благодарю и прощайте. Русан, все уходим, — подхватив меня за руку, направился Стах к нашим брошенным сумкам. — Ну, ты даешь, Евсения, — буркнул мне, уже склонившись над своей.
— А я что? Просто, случай подвернулся, — еще озираясь назад, скользнула я глазами по внимательно смотрящему нам вслед Танасу и Ольбегу, облокотившемуся сейчас на стену, а потом и их посчитала частью своей прошлой жизни… Попыталась так сделать…
Дальше мы шли уже гораздо спокойней. Хран с Тишком — впереди. О чем-то в полголоса переговариваясь и периодически крякая (Хран, конечно, но, думаю, скоро и бес научится). Следом за ними — мы со Стахом. Он, хоть и не крякал, но, тоже был слегка озадачен. Я же пока просто помалкивала, вертя в памяти на разные лады картинки последних событий. И, пусть была у меня парочка вопросов к своему любимому, но, пока я их вслух задать никак не решалась. Последними шли «воссоединенные» влюбленные и вот с их стороны как раз звучало бурное разноголосье, иногда, правда, прерываемое недолгой тишиной. После чего нам приходилось останавливаться и терпеливо отставших ожидать. Но, как бы там ни было, до «заветного места» мы, все ж, дотащились.
— Любимая, дай мне медальон, — подхватил свою болтающуюся на порванной цепочке защиту Стах и принялся с пристрастием водить факелом вдоль тупиковой стены, которой окончился нужный нам коридор. — Угу…
— А что это…
— Погоди, сейчас, — наклонился он вперед и ковырнул пальцем камень в совсем неприметном месте, тут же обнажив пред наши удивленные очи маленький золотой круг, похожий на монету с овальным оттиском в ее центре. — А теперь смотри, — и приложил к этому месту свой медальон. А потом с силой надавил… Щ-щёлк…
Через мгновение вместе с лучами солнца нас окунуло во множество запахов и звуков живого мира. И чем больше открывалась отъезжающая в сторону каменная «дверь», тем шире открывался мой собственный рот. Потому что с другой ее стороны…
— Мокошь — кудесница… Сколько их тут… кентавров. И что, они все…
— Кх-хе, торжественная встреча Кентаврийской Омеги, возвращенной домой после долгих скитаний.
— Хран, я же просил тебя именно об этом не сообщать по голубиной почте… Любимая, дай свою руку. Тут уже ничего не поделаешь — выходим сдаваться.
— Добро пожаловать на Родину, Неос Сивермитис! Добро пожаловать, герои Тинарры!
— Стах, а что это значит?
— Что именно?
— Обращение к тебе?
— А-а… это?.. Руд, я надеюсь, отец сюда не прибыл?
— К сожалению, нет, но он ожидает вас всех у себя.
— Стах… Ты меня слышишь?..
— Евсения.
— Да, Русан?
— Неос Сивермитис в Тинарре, это тоже самое, что в Ладмении — Ваше Высочество.
— Жизнь моя… пожухлый лист…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Поднебесными далями…
ГЛАВА 1
Самый могучий ум заповедного леса, водяной бес Тишок, как-то сказал, что для пробуждения надежно спящих способностей нужна «встряска». Так вот, меня только что вновь встряхнуло. И довольно «продуктивно». Хотя, данное слово, уж точно не из словаря дриады. Даже, если она наполовину маг воды, сильно начитанна для глуши и сама себя уже несколько дней считает «много повидавшей» в жизни. А из запаса выражений, коими щеголяют совершенно другие личности… Ходячие неприятности. Искатели реликвий и… О-ой! А вот теперь еще и подбросило:
— От гор до столицы пятьдесят с лишним миль, — встретившись с моим живописно прищуренным взглядом, тут же отдернул руки Стах. — Поэтому, вам с Любоней и Тишком лучше преодолеть их в мягкой карете… Евсения, ты меня слышишь?
— Я ни слышать тебя, ни разговаривать с тобой, точнее, с вами, Ваше кентаврийское Высочество, не желаю. И вообще…
— Понял. И мы с тобой обязательно об этом поговорим.
— Да ты меня не… — прямо перед моим носом захлопнулась дверца крытого рыдвана, за долечку до этого выпустив на свободу стрелой вылетевшего туда мужчину. Я же, утробно зарычав, откинулась на спинку сиденья.
Нет, это надо же, «Его кентаврийское Высочество»! «Неос Сивермитис»! А на вид так и не скажешь. И даже не подумаешь. И даже не предс… А кого я вообще могу представить в своей книжно-дремучей голове, кроме пафосных «буквенных» принцев? Ведь, там они, эти принцы, совсем другие: не носят кожаных безрукавок на голое, загорелое тело, не живут в рабочих «клоповниках» и не грабят чужие дома как распоследние тати. А еще, если и совершают подвиги во имя Отчизны или, на худой конец, прекрасной дамы, то делают это как и положено принцам — со вступительной речью, заключительным поклоном и четкой арумена… аргументацией совершаемого подвига. Да, тьфу на него! Да много раз тьфу!!!
— Любоня… — на фоне моего внутреннего ора — писклявым шепотом.
— Ась? — ничуть не громче.
— Я ее боюсь. Ты не знаешь, на что она способна в таком… состоянии.
— Мокошь — предохранительница, и знать не хочу.
— А я вас слышу! — опустила я запрокинутую голову и уперлась глазами в полумрак рыдвана. Туда, откуда на меня сейчас с опаской взирали две пары глаз — голубые, моей дорогой подруги, и бесовские красные «бусины». — А вы что, считаете, это… нормально? — строго вопросила я их. — Так со мной поступить? Со всеми нами так поступить? Нормально?