Елена Саринова – Евсения (страница 47)
— Евся.
— Что, Любонь? — приподняла я голову с руки Стаха. — Ты замерзла? Дать тебе мое одеяло?
— Нет, — вздохнула подруга. — Я хотела у тебя спросить… А ты хочешь много детей?
— Я?.. Не знаю. Я об этом никогда не думала. Хотя… если они будут от него, то, наверное, да… А ты?
— А я хочу. Очень хочу.
— И чтобы все были похожи на Русана?
— Ага, — снова вздохнула Любоня. — Именно на него.
— Ну, только не прической. Это точно, — тихо усмехнулась я. — А вообще, ты у меня — молодец. И мы с тобой обязательно придумаем, как вернуть твоего грида… Потому что, если это любовь, то ее нельзя вот так вот бросать… Любоня, ты меня слышишь?.. Или ты уже спишь?..
— Не-ет. Ты это слыхала?
— Что?
— Этот звук?.. Вот, опять, — подскочив на локте, выдохнула девушка. — И он… приближается.
Да и я сама уже четко расслышала… мерный цокот копыт. Тихий, но, все более отчетливый. А потом мы увидели и ее…
ГЛАВА 25
Если бы не этот, отдающийся в каменных коридорах цокот копыт, то можно было подумать — кентаврица вплыла. Как красивая, мерцающая лодка под мерцающим же парусом — расставленными в стороны руками. И не было в ее облике ни капли враждебности. Лишь чужая холодная сила и еще какая-то грусть, хотя… Женщина остановилась прямо у входа, словно в ожидании приглашения к огню, а потом, тряхнув густыми призрачными волосами, скривила рот:
— Атеке ка сбага… — произнесла медленно, будто вслушиваясь в собственный, шуршащий голос. — Эпискептес?
— Ась?.. Евся, она…чего? — откликнулась, вдруг, нам обеим Любоня и я лишь сейчас удивленно к ней повернулась — и ведь до сих пор не в обмороке?.. Что ж жизнь то с людьми делает:
— Понятия не имею.
— А-а… А вот я поняла, откуда вы, гости, — качнула головой Фриста. — Но, почему, отлично от других, зашли так глубоко? — и уперлась своими раскосыми, лишенными зрачков глазами, моей подруге в ноги. — Интересное сочетание судеб в одном месте: бывалый и уставший душой воин, водяной дух, сознательно лишивший себя защиты, — после этих слов одеяло в Любониных ногах ощутимо дернулось. — дева в поисках собственной счастливой доли и… — остановила она взгляд на наших со Стахом сцепленных руках. — О, да-а. Вечное, как оба мира и такое же непреодолимое притяжение — кентавр и нимфа. Хоть оба и с разбавленной кровью, но, все ж, друг друга узнали. А знаете ли вы, что…
— По-моему, пророчествовать мы вас не просили.
— Евся, не надо. Вдруг, она…
— Возьмет и скажет правду? — уперла кентаврица руки в бока. — Твоя подруга этого боится? А я тебе скажу, что не зря. Потому что, как тебе, ей совсем не посчастливится. И два венца, что сияют сейчас над ней, — постепенно начала она повышать голос. — золотой и белый, в этой жизни ей не опустятся на голову. Ни один из них. Потому что она сама…
— Евсения, что ж вы так громко говорите? — дернув меня за руку, приподнялся, вдруг, на локте проснувшийся Стах. — Уже вставать…
— Фахик ун?! — внезапно выдохнула Фриста и уперла свой расширившийся взгляд прямо в…
— Зэн эхите калеси! — сунув обратно выскользнувший из-под жилета медальон, выкрикнул ей Стах, а потом подскочил на ноги. — Дуче лаге! Пошла отсюда прочь!
— Прошу меня простить, сивермитис, — смиренно склонив голову, задом попятилась та к проходу. — Прошу меня простить. И… вам всем лучше поторопиться, — после чего, вспыхнув голубым пламенем, растаяла прямо на наших глазах.
— Ёшкин мотыляй. Я что-то… пропустил? — зевая во весь рот, сел на своей подстилке прищуренный Хран.
— Пару пророчеств, в основном касаемых Евси, — тут же слетело с подружкиных ног «охранное» одеяло, явив нам взъерошенного Тишка. А Стах хлопнулся на колени рядом со мной:
— Что она тебе сказала?
— Да что-то там про венцы наплела и…
— Пасть свою… Все нормально. Я вообще, больше пророчествам дубов доверяю, — глядя в сторону, протянула я, а потом повернулась к мужчине. — Стах, а почему она на твою свечку так испуганно отреагировала?
— Видно, в отличие от тебя призраки ее… уважают, — криво усмехнулся он. — Что будем делать — вряд ли уснуть, после такого получится? Может, двинем дальше прямо сейчас?
— Ага. Тем более, ясно же было присоветовано: «Нам лучше поторопиться». Кстати, чёй-то она имела в виду?
— Госпожа души моей, догони и попроси даму уточнить.
— Ой, л-ли, какие нам тут храбрецы нарисовались. А еще недавно по моим пяткам зубами стучали.
— Так я их охранял, твои бесценные пятки. А зубами стучал, чтоб не покусились.
— Да что ты?.. Глянь, возвращается!
— Где?! — под общий смех, слез бесенок с рук моей дорогой подруги…
И, как бы там ни было (успел ты сомкнуть хоть один глаз или другими делами был озабочен), а всем нам пришлось одинаково вставать и, собрав вещи, продолжить свой путь. Хотя, по мне, так, чем скорее мы из-под этого «каменного пресса» выберемся, тем лучше. И уже без разницы, на какую сторону — родную или незнакомую. Видно, такие же мысли преследовали и Любоню, которая шустро шагала сейчас вслед за Храном, успевая при этом беспрестанно зевать:
— Да что ж такое то? Тьф-фу!
— Это от нехватки воздуха, — беспечно бросил ей из-за плеча наш «бывалый».
— Ага… А вдруг, он совсем кончится?
— Не может такого быть, — протянул мужчина, резко, вдруг, затормозив. — Стах, иди ко сюда.
— Мужики, что за канитель? — прошмыгнул мимо нас Тишок. — Ух, ты! Это как называется?
— Обвал это называется… мужики. И как раз недалеко от нужного нам места, — подвел итог третий из них. Я же постаралась не завыть:
— А-а что теперь делать? — просунулись мы с Любоней через их плечи, чтобы лично запечатлеть обрушенный прямо по нашему курсу низкий потолок.
— Та-ак…Так. Это еще не тупик.
— А что же это тогда, Стах? — по внимательнее пригляделась я к куче камней.
— Он наверное имеет в виду, что мы сейчас эти камушки очень быстренько растащим. И вдоль стенок разложим. Пока воздух не кончился, — скривилась в умственных потугах Любоня, чем заставила всех внимательно приглядеться уже к ней:
— Да нет, — после паузы произнес Стах. — Я имею в виду, что нам придется вернуться обратно, где-то, до середины пути. А потом, по смежным помещениям, перейти в соседний хвост и миновать это место уже по нему. Потому что и из соседнего хвоста тоже возможно вернуться на этот. Только, чуть подальше отсюда… Я сейчас понятно всем объяснил?
— Ну да, понятно, — кивнула ему подруга и посмотрела на меня. — Евся, а тебе?
— А мне, лишь бы куда-то идти. Ну что, пошли?
И мы пошли — двинули обратно в сторону родной, Ладменской стороны. Стах, идущий сейчас впереди, явно спешил и дорога до нужного нам места, лично мне показалась в несколько раз короче вчерашней. Даже, если взять в расчет, что она, действительно, меньше оной наполовину. И тогда все равно. А потом нам пришлось свернуть в примерно такую же комнату с каменным выступом у противоположной стены. Только здесь за ним скрывался не ларь с одеялами, а узкий проход:
— Всё, мы — в соседнем хвосте, — дождался меня с той стороны Стах. — Ты как?
— Нормально.
— Еще немного, любимая и мы будем под солнцем.
— Которое везде одинаково, — улыбнулсь я в ответ. — Хран, вы идите. Мы вас сейчас догоним.
— Что ты хотела? — притянул меня Стах свободной от факела рукой.
— Да. Вот именно так я и хотела. Пророчица сказала, что между мной и тобой… вечное притяжение, — обхватив мужскую шею руками, шепнула я ему на ухо. А потом осторожно поцеловала в мочку. Он вздрогнул от неожиданности и также тихо спросил:
— Любимая, что же ты делаешь? — и нашел своими губами мои, вмиг превратив темный каменный закуток в рай на земле… или под землей… или где мы вообще сейчас… И что там сейчас…
— Погоди, — отстранилась я, вдруг от мужчины. — Погоди…
— Ты чего? — выдохнул он мне в шею. — Я слишком увлекся, да?
— Нет. Мне показалось, будто крикнул кто-то, — выбравшись из мужских объятий, постаралась я снова прислушаться. Стах, подобрав с пола факел и сумку, вышел следом за мной в коридор и тоже напряженно застыл:
— Евсения… А ведь ты права, — распахнув глаза, через долечку пробормотал он и, ухватив меня за руку, ринулся вслед за мелькающим вдали Храновым огнем. — Там кто-то есть, и они идут сюда по этому хвосту. А если учесть, что дальше он — почти прямой, то…
— Нас очень скоро заметят, — еще быстрее припустили мы вдогонку своим компаньонам.
Мы их уже догнали. Когда услышали сзади себя пронзительный свист, вмиг отозвавшийся в душе порванной струной. Хран все сразу же понял. Да и Любоня тоже. Сколько дней прошло с той памятной ночи в заброшенной деревне? И один лишь Тишок сусликом замер в самом центре коридора: