Елена Саринова – Евсения (страница 40)

— Болезни? Нет. Я ж — не лекарь и в болезнях не разбираюсь. А что касается причуд, то, с этим проще.

— Угу… — на долечку задумался подросток. — А вот, если, например… есть у меня конь. Его Бархат зовут. И он меня совсем не слушается. Когда я ему уздечку надеваю, он все время голову свою задирает под самый потолок. Я уж и лошадиному лекарю его показывал — зубы и рот проверяли. Он сказал, все в порядке. А как уздечку завидит — глаза в балку выпучивает и, хоть ты на шее у него висни… Может, ты с ним, того… поболтаешь?

— Когда? — авторитетно сдвинув брови, уточнила я, тут же получив ответ:

— Прямо сейчас. Он у меня здесь — хозяин разрешил. В дальней клети, — а потом, всю дорогу до места, и тоже, весьма «авторитетно» мне втирал. — Он по счастливому случаю мне достался. И у меня на него большие планы — скоро ж ежегодные городские бега, а мы и не объезжались еще толком. Я уж и седло ему стоящее нашел в газете — по объявлению. Правда, дорогое, но, может, удастся сторговаться. И вообще Бархат — хороший жеребец, многообещающий.

— В том смысле, что тебе про него много наобещали?

— Да нет. Он и при прежнем своем хозяине всегда хорошо выступал. Пока тот… ну, того… Вот, это — мой Бархат, — выдохнул он, замерев напротив любопытно высунувшегося к нам, вороного жеребца с глазами, нисколько не скромнее хозяйских:

— Ба-архат, — первым делом, как собаке, протянула я ему свою, пахнущую яблочным соком ладонь. Конь в ответ фыркнул. Я — удивленно выкатила глаза. — Ага-а…

— Евсения… Он уже тебе… говорит? — шепотом и почему-то, пригнувшись, проблеял подросток.

— Ругается, — уверила я в ответ.

— Как?

— Матом… портовым, — а потом не выдержала и рассмеялась, глядя в округлившиеся синие глазища. — Ему запах мой не понравился, наглецу. А знаешь, почему?.. Его бывший хозяин, перед тем, как начинать запрягать, вначале всегда задабривал… солеными огурцами. Поэтому он и с тебя такое же поощрение требует. Без огурцов — никак, Стриж. Ни в какие ворота.

— А-а-а, — открыл тот широко еще и свой рот. — То-то я… И как они еще на пару не спились, раз огурцами оба по утрам опохмелялись. Ну, то есть… Евсения, спасибо, — и смолк, вдруг, смущенно почесав выгоревшую макушку.

— Да, не за что. А нашим лошадям здесь хорошо. Спокойно. И тебе за это тоже спасибо. И что выводил их во двор, тоже… — развернувшись, замолчала я. — Мне послышалось или… Да нет — зовут. Мне пора, Стриж, — и рванула на выход, лишь напоследок, подмигнув своей Коре, потому как…

— Евся!.. Ев… Ой, ну точно, тут, — торчавшая долечку назад из-за воротец голова Любони, склонилась вбок, кому-то недовольно поясняя. Да не кому то, а я знаю, кому. И знаю, отчего из-за ворот — курсирующий с другой их стороны индюк, завидев меня, срочно ретировался под ближайшую подводу.

— Извините, я забыла, что ключ с собой забрала.

— Да что там, — вздохнула подруга так, что едва мои кренделя ни взметнулись. — Евся, у нас дурные вести… — а кто б сомневался…

— Нет, я все равно мало что понимаю, — в который раз, остановилась я у окна и, на всякий случай, в него выглянула. Хотя, кто его знает, зачем? Просто, раз Стах так делал, то и я теперь тоже должна. — Любонь, расскажи еще раз.

— Рассказываю, — тоже в который раз, вздохнула моя подруга. — Я была в лавке — сковородку тетке выбирала. Там, продавец долго копался, потом в кладовку ушел — нужный размер искал. Потому как мне надо было с ручкой, чтоб…

— Любонь, это можешь не рассказывать.

— Ладно, — покорно кивнула та. — В общем, жду я его и от скуки пялюсь в окно. Как, вдруг, вижу — ведут. Стаха ведут, связанного. Двое — по бокам, двое — сзади и все — с мечами наголо. Ах, да. У тех, что сзади арбалеты были, взведенные.

— Это я тоже… помню. С чего вы взяли то, что его не наймиты очередные увели?

— А с того, что на них форма была, — нетерпеливо откликнулся, бдящий у двери Тишок. — И бляхи на груди. И еще один из них с проезжающим по улице раскланялся. Значит, местные.

— И не Прокурат. У их рыцарей другая одежда. А эти… ну, как их…

— Городская стража, — вздохнул бес. — Они и увели нашего… вашего… твоего, Евся, жениха.

— Ага. Я, как увидала, сразу выскочила на улицу. Продавец с найденной сковородкой — за мной. Хотела Стаха окликнуть, чтоб спросить, а Тишок меня за ногу цапнул, — скосилась девушка со своей кровати на обидчика. Тот же, в ответ фыркнул:

— Ну, правильно. Ты думаешь, Стах меня у дерева не заметил? Да он сделал вид, что ни тебя ни меня не знает, чтоб нас под удар не подставить. Хотя, заговори он с собакой… — вдруг, впал в задумчивость Тишок… Можно подумать, заговори он с бесом… Да о чем я вообще сама думаю?

— Та-ак, — наконец, отвернувшись от окна, встрепенулась я. — Что было дальше, я поняла: Любоня вернулась в лавку, ты рванул следом и проследил, куда его увели.

— Угу. В местную каталажку.

— Теперь давай о ней.

— Да что толку то? — вздохнул со значением бес. — Я ж говорю — гиблое место. Каменное, с металлическими дверями и внутри — защита от магии. И это тебе не висюлька на шее у Стаха. Здесь — гораздо мощнее «броня».

— Ага. Ну, об этом позже. Главное, что они оба живы.

— Пока — да. Потому как у самого входа один стражник у другого поинтересовался, куда этого вести: к утреннему из порта или — в отдельную камеру.

— И вы знаете что? — подала голос Любоня. — Мне кажется, ножки опять из той же… растут.

— Это ты про чью сейчас задницу так культурно намекаешь? — прямолинейно уточнил Тишок.

— Про своего бывшего жениха, — окрысилась та собственным, сцепленным рукам. — Не знаю, может то, моя… фантазия, я имею в виду выводы, но камушек в перстеньке на руке одного из них я хорошо разглядела — палатум. И точно знаю, что он один, без золотой оправы стоит, как годовалая телка. А в этом захолустье, не думаю, чтоб у городской стражи жалование было до подобных украшений доросшее.

— Да-а… — хлопнулась я рядом с ней на кровать. — Мне тоже такой вариант кажется… разумным. Их туда упрятали, под каким предлогом, не знаю…

— И будут теперь дожидаться Ольбега с наймитами, — продолжила Любоня. — А потом, просто извинятся и выпустят к нему в объятья прямо с крыльца. И используют, как меня… тот бандит в деревне.

— Любоня… — с опаской покосилась я на подружку. — Ты мне тут слезы не лей. И в обморок свой дамский тоже не смей бухаться. Ты мне нужна со здравыми мыслями. Вы мне оба с ними нужны. Потому как у меня есть кое-какие свои, но, о них — потом. А сначала вопрос к тебе, мой бывший туманный проводник, — прищурилась я строго на беса. — По какому принципу твои тропки прокладываются? Я, почему спрашиваю. Послушайте меня внимательно: ведь, если ты, Любоня насчет связи местной стражи с Ольбегом права, то твой «бывший уважаемый» уже на пути сюда и нам придется очень быстро отсюда сваливать. А не проще ли сделать это как можно…

— А лучше, сразу на Луну, — проникновенно выдохнула она. Но, Тишок, по всей видимости, совсем не проникся:

— Евся, не прокатит такой вариант, — категорично отрезал он, а потом поспешно добавил. — Я не могу проложить ее туда, куда сам не знаю. Мне конечную точку всегда волхв до этого показывал.

— Ага… А если… — подпрыгнув на кровати, развернулась я к струхнувшей подружке. — Любонь, ты хоть раз в Медянске была?

— Евся, я ж говорю…

— Тишок, помолчи. Любоня, рот закрой и отвечай.

— Как же я с закрытым то ртом? Ладно, не злись… Была, только очень давно — в детстве.

— Ага… И ты что-нибудь там… помнишь? Так, что бы красочно сейчас описать? Чтобы Тишок смог потом это представить и…

— Евся, ты ерунду то не пори.

— А у тебя, самый могучий ум всей Ладмении, другие варианты есть? — не на шутку вскинулась я на бесенка. — Может, ты знаешь, как нам теперь реку переплыть? Да просто, к берегу подойти? Или у тебя есть гениальная идея, как Ольбега заставить по кругу за собственным хвостом бегать? А может…

— Евся!.. Я вспомнила! Там мечи каменные из земли торчали. Длинные такие… с завитушками. И слова внизу были.

— О-о-о. Горе мое, горемычное.

— Та-ак. Замечательно. Сидите здесь: одна описывает, другой — представляет. А я сейчас вернусь.

— Ты куда?! — вскинулись мне вслед две головы.

— За еще одним подельником. Думаю, без местной помощи нам с вами — никак…

ГЛАВА 22

Приземистое одноэтажное здание с высоким выщербленным крыльцом, решетками на таких же окнах (грызут их здесь, что ли?) и указующей табличкой у входа стояло на самом городском отшибе. С левого бока, через лопуховый пустырь, ограниченное чьим-то, уже притихшим на ночь садом, а с парадной стороны, отчерченное от остальной Клитни узкой уличной полосой. Тоже, впрочем, ведущей дальше в тупик, из-за забора которого ощутимо несло тухлой канавой. С его же тыла, в подлеске из акаций, затянувших закопченные развалины, сейчас терпеливо торчали мы… с моей дорогой подругой… Бу-м-м…

— Любо-ня.

— Ой, — в темноте изобразила та большое сожаленье, а потом, правда, уже свободной от сковородки рукой, поскребла свой лоб. — Эти комары местные — прямо упыри. И откуда их здесь столько поналетало?

— Из канавы, — не отрываясь от угла городской каталажки, буркнула я. — Оттуда… И вообще, зачем ты ее с собой приперла? Пихнула бы в сумку, как все остальные вещи и оставила на Дуле. Или, боишься, позарится кто на твой «знатный» подарок?