Елена Саринова – Евсения (страница 42)
— Эй! Аф-фу-у… А впусти вы гостеприимно магию, все было бы еще… милосерднее, — отряхнув ладони, переступила я через осевшего мужика. — Любонь, а третий?
— Выскочили только два, — пожала с крыльца плечами подруга, перехватив сковороду.
— Ага… Тогда я вхожу. А ты поищи у этих, на всякий случай ключи от камер.
Сразу же за порогом, вместе с вернувшейся зримостью я сделалась и «слепой» и «глухой». И, постаравшись, на сей факт не отвлекаться, быстро огляделась по сторонам. Высокая конторка, заставленная тарелками с бутылями, разделяла комнату на две половины. А слева от входа начинался узкий коридор с черной тьмой в конце, откуда, ощутимо тянуло сыростью. Значит, мне туда. Не знаю, но, опять же из книжек, мне думалось, что тюремные камеры должны быть обязательно в подземелье. Ну, на худой конец, в подвале. И, громко чихнув (для храбрости), я направилась прямо во тьму. Вскоре, меня нагнал Тишок — уже без жилета. Правда, слегка охрипший. А за ближайшим поворотом мы столкнулись с бредущим навстречу огромным мужиком со свечой в вытянутой руке. Он, окинув меня пустым взглядом, нежданно доверительно сообщил:
— Там бесы пакостные. Это — конец. Что я Ольбегу скажу?
— Так и здесь они тоже, — хмыкнул от пола Тишок, а потом добавил. — Р-р-гаф!
— А-а-а.
Бу-у-м-м…
— Евся, у тех ключей нет… А вот и они… — да-а… Видно, подруге моей, «милосердной», жалкие оправданья уже не нужны. — Чего стоим? Кого дожидаемся?
— А действительно?.. — тряхнув головой, сорвалась я на свет огонька в конце поворота. — Стахос! Хран! Вы где?! — и чуть не пролетела мимо:
— Евсения?.. Что ты тут… Любоня?.. Тишок?.. Нет, массовых мороков не бывает, — протер глаза, сидящий на лавке Стах.
— Ты что, тоже надышался? — подскочила я к толстой решетке (ну, хоть в этом книжки не соврали). — А где Хран?
— Я здесь, — отозвался оттуда же и второй арестант. — Ёшкин мотыляй, так они еще и с ключами. Не просто так в гости зашли.
— Мужики, пора сваливать. На свежий воздух. Госпожа души моей, вызволяй.
— Ага. Сковородку подержи. Только аккуратно. Мне ее еще тетке дарить, — по-моему, мы тут все… надышались…
Но, в себя приходить пришлось уже на бегу. Тишок с Любоней, как знающие дорогу к заветной низинке, неслись первыми. За ними поспевал Хран, уточняя обстоятельства и тут же их кряканьем оценивая. А вот Стах… Такое чувство, будто он, действительно, эту треклятую трубку выкурил самолично. Или, хотя бы, близко сидел… и глубоко дышал.
— Ну, ты чего? — не выдержав, наконец, остановилась я. — Тебе плохо?
— Нет, все нормально, — криво улыбнулся мужчина, заставив тут же нервно ткнуться носом в его шею:
— Ага. Нормально.
— А ты чего? — обхватил он меня одной рукой. — Не бойся, я там и в рот ничего не брал. Просто, у кентавров такого рода… воздействия на психику — слабое место. А значит, и у меня. Кстати, что это было то?
— Семена шальной травы. Адона с собой сунула, на всякий случай. Вот он и подвернулся. Я их в табак натолкла и историю придумала с запиской, чтоб внимание к нему привлечь.
— Да?..
— Ага. А вам так ничего и не досталось? И даже едой не поделились?.. Вот, сволочи. Ну, ничего, если у нас все получится, поедим уже в Медянске.
— Евсения, какая же ты умница, любимая. Вы все — умницы… Пошли. Мне лучше, — качнулся он с места, потянув за собой и меня, а потом, вдруг, снова замер. — Скажи, а записка была кому?
— Тебе от меня.
— И что в ней было?
— Да так… Я тебе потом все расскажу, когда мы будем отсюда уже далеко-далеко. На другом конце страны.
— Обещаешь?
— Обещаю. Пойдем…
До загородной низины, припорошенной, будто инеем, вечерней росой, мы добрались быстро. И те, кто бежал и те, кто скоро, хотя и не очень уверенно переставлял ногами. И там все тоже прошло без сюрпризов — табун наш, полностью готовый для новой дороги смирно пасся, а Стриж, просто скучал на подстеленном курткой камушке. И первым же делом я направилась именно к нему:
— Слушай, спасибо тебе огромное и вот, — протянула в ладони три сребеня. — Теперь на стоящее седло точно должно хватить.
Мальчишка замялся и мне, не просвещенной в тайнах чужих душ, показалось, что с вкладом его я сильно продешевила, но, потом, вдруг, протянутые деньги сгреб:
— Да я бы и так вам помог. У меня с этим боровом свои зарубки.
— Я поняла, но… ежегодные бега, — и мы одновременно засмеялись. — Ты ж парень самостоятельный. Значит, должен сам зарабатывать на жизнь.
— Ну, это — да, — смущенно скривился подросток. — А можно я на ваше колдовство гляну? Когда еще увидишь бесовские лабиринты.
— Лабиринты?.. А мне всегда казалось, что мы по прямой идем. Да, гляди. Только потом…
— Само собой. Я ж сам с вами в деле был.
— Евся, нам пора. Тропка, — обернулась я к уже сидящим в своих седлах спутникам. И только Тишок, с поводьями Коры в лапах, суетливо подпрыгивал у самой кромки высокого туманного коридора.
— Прощай, Стриж, и удачи вам с Бархатом.
— Благодарствуем оба. А с огурцами ты была права…
А вот дальше получился «сюрприз». Хотя, лошадь мою тоже понять можно — одно дело, беспрестанно снующий под копытами бес, а совсем уж другое…
— Кора, давай, — сжав бедра, в очередной раз подтолкнула я свою застывшую у густой завесы кобылу. — Ты должна показать другим пример… А если за яблоко?.. Чего?.. Ну, хорошо, корзину яблок… И почищенных, само собой… А вот это уже шантаж и…
— Евсения, может нам первыми? Капкан, все-таки, мужик, — подал голос, ожидающий следом за нами Стах.
— Ты слышала?.. Она его «мужиком» не считает. Слишком гонору много.
— Кх-хе… А если Перец?
— А твой Перец пусть сначала разрешение у Дули спросит.
— Это чёй-то? Да моя Дуля еще девушка… Это когда такое произошло?
— Кора, кончай наводить смуту. Иначе я тебя здесь оставлю и без яблок и без… Ну, хорошо… Тишок, ты ей косичек наплетешь?
— Евся, а пусть она сначала зубы свои научится сомкнутыми носить, твоя раскрасавица. А то в прошлый раз так ими у меня перед носом щелкнула, что…
— Нет, я сейчас сама пешком пойду, — со стоном приподнялась я в седле, и вот в этот самый момент, моя кобыла, вдруг, резко поумнела… Щ-щёлк…
— А-ай! А теперь у самого хвоста! — ох, рано я обрадовалась:
— Тишок, давай в коридор! Она — за тобой! — щ-щёлк, щ-щёлк.
— Да не за мной, а за моим хвостом!.. А-ай!
— Да, какая разница? Давай! Остальные — следом!
— А-а-ай! — щ-щёлк… уже из глубокого-глубокого тумана…
Город Медянск… Видный отсюда, с этого исторического холма лишь огоньками. Да какими там, огоньками? Город Медянск был полон разноцветных огней, как… Жаль, в книжках моих таких картинок не было. Потому что, город Медянск был… прекрасен. И он сам и запах трав и цветов, доносимый сюда, на холм, из подлунных бескрайних полей. И все здесь было таким незнакомо-притягивающим. И даже то, что высилось сейчас прямо перед нами — два огромных, упирающихся в звездное небо меча. Наш верный ориентир.
Кора моя, кажется, тут же забыла про шустрого беса и, так же, как ее хозяйка, раздув ноздри, вдыхала теперь незнакомые запахи. И мы с ней даже не обернулись на показавшихся следом трех своих спутников.
— Мокошь — всевидица! Неужто, получилось. А я ведь до последнего думала, что выкинет нас где-нибудь на Склочных болотах.
— Ну, так… — робко высунулся из-за крайнего меча Тишок. — Если б я за ориентир взял ту «страхотень с завитушками», что ты мне по памяти расписала, то, точно — именно туда.
— Хран, а сколько отсюда до Тинаррской границы? — уже с земли, спросила я, спешившегося рядом мужчину.
— Совсем близко, — прищурился он в темную даль поверх Медянских огней. — Миль тридцать, не больше… Тишок, благодарность тебе от всего сердца за четко проложенный маршрут. Считай, выиграли очередную фору.
— Евсения.
— Да? — Стах, подошедший сзади, бережно обхватил меня руками, а потом глубоко вдохнул:
— Я так тебе благодарен. До такой степени, что, еще немного и у меня появятся сомнения в собственном умении выходить из сложных ситуаций. Без тебя.
— Да ты что? — шеркнула я кончиком носа по небритой скуле. — Вот уж, глупости.