Елена Саринова – Евсения (страница 37)

— Радужные небеса, — выдохнул, открывший рядом со мной рот, Стахос.

— Что, медведем я был… краше? — медленно произнес «перевертыш», ухватившись рукой за свою непослушную нижнюю челюсть. — Ведь ты догадывалась, кто в итоге окажется перед тобой?

— Ага, — сглотнув слюну, кивнула я, глядя на только что случившееся «чудо». Высокий худой мужчина с копной серых кудрей на голове был одет опрятно и даже дорого, хотя, что я вообще смыслю в богатой одежде? И лишь странное узкое украшение, плотно прилегающее к его бледной шее, выбивалось из общей картины. — Я еще что-то должна… сказать? Или, может, вас…

— Ничего, — со вздохом прислонился тот к кедру. — Ты сделала для меня все. Дальше — я сам… доделаю, — оскалился, вдруг, мужчина, а потом добавил. — Я могу быть с тобой откровенным?

— Да-а, — обернулась я к замершему Стаху. — У меня нет от него секретов.

— Ну, тогда знай, что те двое, надругавшиеся над тобой много лет назад уже давно мертвы. Они не вышли из леса. И сделать это мне волхв не приказывал… Я сам, — бросил он под громкий стук моего сердца, а потом, пригибаясь на ходу, пошел вглубь леса. — Прощай!..

— Евсения…

— Стахос, молчи. Пожалуйста, молчи. Я пытаюсь это забыть. Я не хочу об этом даже думать… Хотя, теперь ты знаешь обо мне, действительно, все… Пошли, — и первой качнулась к просвету между деревьев…

ГЛАВА 20

Не скажу, чтоб возвращения нашего ждали. Просто, Хран с мечом наперевес, отмерял шагами ельник, а Любоня так со своего седла и не слезла… «Сразу видно, в случае опасности, кто б в какую сторону ломанулся», — с невеселой усмешкой, оглядела я обоих. Кстати, еще одного не хватает.

— Ну, наконец-то… — ага, а вот и третий обнаружился.

— Спускайся. Нет больше страшилки из заповедного леса, — задрав голову, прищурилась я на Тишка, обосновавшегося в ветвях крайнего дуба. — Отпущен на свободу в виде… — пришлось, вдруг, не на шутку задуматься. — не человека, это точно.

— Он алант, Евсения, — сосредоточенно глядя куда то в траву, произнес Стах. — Перевертышем был алант.

— Да ты что?!.. Погоди, а ты как об этом догадался?

— Ошейник, — черкнул мужчина пальцем над рваным воротом рубахи. — На нем был специальный ошейник, не дающий возможности вещать. И такими «украшениями» обезвреживают лишь алантов. Магам цепляют «браслеты». Из особого металла. Вот так вот, — поднял он на меня глаза. — И ты знаешь, вертится что-то в голове — какие то факты и цифры, но никак не могу уловить связь между ними.

— Так может, на свежую голову, это быстрее получится? — обернулся от своего коня Хран. — Сейчас перекусим по-быстрому, потом до обеда прикорнем в тени. А там и…

— Связь, говоришь? — зацепило теперь и меня.

— Угу… И имя его, Донатис, совсем на неожиданные параллели наводит, — кивнул мне в ответ мужчина.

— Да ну вас… обоих. Умойтесь хоть. Вон, вода у кострища.

Стах, одарив своего наставника рассеянным взглядом, подобрал из травы бурдюк и тут же его бросил обратно:

— Помнишь, я, еще на озере тебе рассказывал об аланте — коллекционере, который…

— Пропал вместе с вашей подковой?.. Помню… А что касается связи, — вновь задрала я к бесу голову. — Как то мы с Тишком подсмотрели одну очень странную встречу в нашем лесу — волхва с Ольбегом, но, единственно стоящее, что я тогда из их разговора расслышала, было слово «бер».

— То есть, получается, эти трое знали друг друга? — сузил глаза мужчина.

— Вполне возможно.

— Угу-у… И кроме этого ты ничего не расслышала?

— Нет. Но, я знаю, кому повезло тогда гораздо больше меня… Тишок!

— Евся.

— Тишок?!

— Евся?!

— Дятел!

— Чего?!

— А того, что, или ты остаешься лесной птичкой на этом дубу, или кончаешь придуриваться, слезаешь к нам и рассказываешь, наконец, свою, давно просроченную «страшную тайну». Ну-у?..

— Ох, и злыдня ты, все ж, — под трескучий дождь из сухих сучьев, начал свой спуск бесенок. — И если я пострадаю, смерть моя будет на твоей совести, — да-а… Вот так и воспитываются «страхи» на всю жизнь… и даже у нечисти.

— Ну, и чего ты так волнуешься? Ведь зарок твой давно снят, а бера больше нет?

— Ага, — вздохнул уже из травы Тишок. — Значит, о чем там была речь?

— Да! — выдали мы с мужчиной дуэтом, после чего он вздохнул еще громче:

— О тебе, Стах там была речь. Точнее о том, как тебя по быстрее прикончить, чтоб ты вместе с Храном не совал свой нос куда не надо… — а вот теперь мы и рты открыли… тоже дуэтом, что сподвигло беса ускорить свое повествование. — Я уже позднее понял, что этот разговор был вскоре после того, как вы в дом к Ольбегу влезли. Поэтому он и настаивал перед волхвом, чтоб тот своего медведя на вас натравил, ну, чтобы самому ни причем остаться. А волхв не хотел, потому как слишком ненадежное это было дело — в такую даль зверя выпускать. Да он и сам, честно говоря, его побаивался.

— Ага… — опустилась я в траву рядом с Тишком. — И предложил свой вариант — со мной и двумя убийцами — наймитами.

— Не-ет. Ты что? Он Ольбегу про тебя не рассказывал. Ведь это было бы равносильно признанию в собственной магической неспособности. Он просто тогда ему сказал, что сам все сделает и без участия медведя. Обнадежил его.

— Это теперь прояснилось, — присел перед нами на корточки Стах. — А скажи, Тишок, ты не знаешь, что их троих могло вместе связывать… кроме наших с Храном длинных носов? Ведь на каком-то же интересе они до этого сошлись, по крайней мере, ваш волхв и наш черный коллекционер?

— А вот про то мне не ведомо, — развел лапками бесенок. — Они встречались очень редко и всегда без свидетелей. Чаще всего — в доме у Ольбега. А там…

— Каменные заборы, собаки. Так что, не подслушаешь, — усмехнувшись, сняла я с бесовского рожка дубовый лист. — Все понятно. Мне знаете что вспомнилось?.. Ольбег ведь в Букошь перебрался всего шесть лет тому назад. А мне сказал, что знает волхва уже лет тридцать. Теперь, бер… Он тоже в заповедном лесу прожил лет тридцать. Мне про то сам волхв как-то говорил, мол, старый уже наш «лесной царь», но ты все одно в ту часть леса не суйся. Но, и это еще не все… — обвела я глазами своих собеседников. — Адона в наше с ней последнее утро мне рассказала, что батюшка Угост лишился своих магических сил тоже лет тридцать назад. И поспособствовал этому его тогдашний подельник… Так я теперь и думаю, не слишком ли часто это число повторяется?

— Угу, — качнув головой, усмехнулся Стах. — Тем более, если учесть, что алант пропал вместе с Омегой тоже почти тридцать один год назад. И звали его Донатис. Фамилию, к сожалению, не помню.

— Жизнь моя, пожухлый лист… — откинулась я спиной к дубовому стволу. — Стах, так что же это получается? Кого я в итоге со службы «уволила»?

— Ну-у… — неожиданно расплылся мужчина, — Получается, что вольную ты дала предпоследнему незаконному владельцу Кентаврийской Омеги, лишившему магии твоего бывшего родственника. За что вскоре он и получил новое место жительства и гордое имя «бер». Хотя, могло быть и в другом порядке. Кто ж теперь нам ответит? А Ольбегу в результате, от этого собирателя хамровой живописи досталась священная подкова.

— А что это за… «хамровая живопись» такая? — с трудом воспроизвела я неясное слово.

— Да, обычные картины, — скривился, выпрямляясь в полный рост мужчина. — Правда, запрещены в Джингаре, а значит и здесь, в Ладмении, тоже — в черном списке у Прокурата. Их в свое время написал один, очень талантливый художник. А вся канитель с этим запретом, «хамром», по-арабски, и началась с того, что служил он евнухом при султанском гареме.

— Стах, говори яснее, — нетерпеливо нахмурила я лоб.

— Так я и говорю, что запечатлевал он на своих полотнах тех, при ком служил. И все бы ничего — если б потом картины эти не стали доступны восторженной публике вне стен дворца. Все двадцать восемь штук.

— А если, еще… яснее?

— Рисовал он султанских жен и наложниц в их естественной среде — на подушках, среди цветов и в тому подобной обстановке. А те, от скуки, ему в тихушку позировали. Причем, в обнаженном виде. Они же не знали, что автор коллекции, вдруг, захочет широкой известности?

— А-а-а… — тоже широко открыла я рот. — Обнаженные дамы, значит?

— Ну да… Вставай, Евсения, пошли. Хватит с нас на сегодня вопросов и ответов, — подтянул меня за руку мужчина, но, меня, вдруг, ступор накрыл:

— Погоди, погоди. А вот та дама, что проявилась, как морок в моем доме, она могла быть из той, запрещенной коллекции? Как ты думаешь?

— Я сейчас не совсем понял?

— Ну-у, вот эта… О-ой… — Любоня, проходящая мимо с полотенцем в руке, на миг замерла, потом окинула спокойным, оценивающим взглядом уже знакомую «соперницу» и со вздохом констатировала:

— Срам-то, какой, Мокошь — благочестивица.

— О, госпожа души моей, ты, несомненно, гораздо ее лучше. И местами даже…

— Пасть свою похабную закрой. Стах, а ты на вопрос мой ответь.

— Да. Вполне могла, — изумленно повернулся ко мне мужчина. — Я видел несколько копий других картин из того же собрания в одном… музее. Стиль тот же, да и выбор натуры. Евсения, а…

— Ага… — оторвала я взгляд от, во второй раз, с позором тающего морока. — Ольбегу, значит, от аланта не только Омега досталась, но и его незаконная живопись. Я эту коллекцию видела у него в доме… как раз, в этом самом стиле. Потому и изобразила по памяти.