Елена Саринова – Евсения (страница 36)

— Умет ты фаряжный! — с чувством выкрикнула подруга, вырываясь из рук бандита. — Евся, прости меня! Все меня простите!

— Любоня, прекрати… А ты? Чего же ты ждешь?! Ведь я тебя чую! — что есть мочи, заорала я, уставясь во тьму за распахнутой створкой ворот. — Мне нужна твоя помо… — резкий удар, рикошетом от лопнувшей вмиг губы, заслонкой захлопнул глаза. И, уже уткнувшись лбом в траву, я все ж поняла — он пришел. Явился на зов своей госпожи. А потом, собрав все свои силы, прокричала. — Своих — не смей! Иначе, не отпущу никогда! Ты меня понял? — ответом мне стал страшный медвежий рев. Значит, понял. И, значит, все, действительно, будет хорошо… Правда, не у всех…

Вот завидую я своей подруге — «Ах!» и срочно лишиться чувств. Провалиться из ужаса яви прямиком в мягкую спасительную перину беспамятства. А тут… Да я бы сама с удовольствием куда-нибудь сейчас «провалилась». Но пришлось, все ж, ползти, через двор, временами сжимаясь от скачущих и орущих вокруг, превозмогая пульсирующую боль в голове, именно к ней, живописно разлегшейся в лопухах. Чем вам не дама с картины из… Да о чем я вообще думаю?

— Любоня… Любонь? — облизнув соленые губы, приткнулась я сбоку к подружке, и попробовала сама избавиться от пут на руках. Но, где там — вязали, действительно на совесть. А потом, плюнув, подняла взгляд… Уж лучше бы этого вовсе не делать. Рыжий главарь наймитов, лежащий посреди двора на боку, с распахнутыми мертвыми глазами, кажется, смотрел ими прямо на меня. Смотрел, и, скривившись в последней своей, презрительной усмешке, будто ей говорил: «Да, и это тоже — настоящая жизнь. А что ты хотела, дремучая наивница? Это — не книжка тебе». — Я в домике… — зажмурившись, прогундела я себе прямо под нос. — Мы в домике. Мы в надежном маленьком домике и никто нас здесь…

— Евсения? — ну вот, а только начинала верить сама. — Ты как? — Стахос, стоящий передо мной на коленях, с кровью на лбу и вдоль скулы, в совершенно драной, грязной рубахе, но, все же, живой, с силой прижал меня к себе.

— Я тоже живая, — шерканулась щекой об шею мужчины. — Любоня — в обмороке, а где Хран?

— Он здесь. Бес твой на трубе сидит. И еще… — отстранился от меня Стах, помогая подняться на ноги. — Что с медведем то теперь делать?

— С бером? — прищурившись, скользнула я быстрым взглядом по двору и у самого колодца встретилась им с огромным бурым зверем. — Я сама с ним… Только, руки мне развяжи…

«Медведь» — прозвище «лесного царя», земного воплощения бога Велеса и сторожа входа в подземный мир. А истинное имя ему — «бер». Имя, которое вслух произносят немногие, да и знают лишь единицы. Потому что боятся… и бога и зверя. И я тоже сейчас боялась, хоть и видела очень отчетливо, что предо мною уж точно ни один и не другой.

— «Я тебе послужил».

— Я тебе благодарна… Хран?!

— Что, Евсения? — качнулся ко мне из тени костра мужчина.

— Мы прямо сейчас отсюда снимаемся?

— Так точно. И чем быстрее, тем лучше.

— Ага… — не отрываясь от маленьких настороженных глаз, протянула я. — Я тебя отпущу. Кем бы ты ни был на самом деле. Я бы сделала это и раньше, явись ты ко мне сам до этого дня. Но, раз уж так сложилось, значит… — улыбнулась, вдруг, и тут же прихлопнула рукой отдавшуюся болью губу. — Значит, это — судьба. Но, отпущу лишь, когда мы выберемся с этого проклятого тракта. Ты меня понял?

— «Я тебя понял. Я буду вас… сопровождать».

— В отдалении, иначе… — скосившись на лежащую в траве подругу, мотнула я головой. — В общем, ты меня понял. А сейчас, уходи и жди нас в лесу у дороги, — бер, не издав ни звука, развернулся и через мгновение исчез в темени ночи, а вот я, напротив, не удержалась. — Что?.. Ну и чего вы остолбенели? Да, это мое «наследство» от волхва — третий его слуга. И вообще… Стах…

— Да-а, — только сейчас смог оторвать свой взгляд от пустой створки ворот мужчина.

— Что мне делать? Что нам с Любоней делать? Вещи собирать? Или после увиденного ты решил, что я больше не нуждаюсь в вашей защите?

— Евсения, что значат твои слова: «Кем бы ты ни был на самом деле»?

— То, Стахос, что у этого зверя сияние гораздо меньше его самого, а это может означать лишь одно…

— То, что он перевертыш? Оборотень? — сузил глаза мужчина.

— Вполне возможно. Но, уж точно, звериная сущность, не его истинная… Так мне собирать вещи или…

— Любимая, — наконец, отмер мужчина, — И как можно быстрее. Кстати, Любоня приходит в себя. А все остальное — уже по дороге…

Мы скакали всю ночь. Да, на этот раз, мы уж точно скакали. И я, с примолкшим Тишком в закрытой наглухо сумке. И моя дорогая подруга, с момента своего возвращения в явь «разродившаяся» лишь несколькими словами («Где он?» и «Котелок не забыли?»). А когда густые кроны раскрасило румянцем солнце, впереди, меж деревьев, наконец, показался просвет.

— Всё, — первым перевел своего Перца на шаг Хран. — Дальше — лишь поля вплоть до самой Силежи, но через нее моста давно нет. Есть переправа, но, опять же — не для нас.

— Понятно, — в ответ нахмурился Стах. — Время безвозвратно упущено.

— Время просто вносит свои коррективы, — устало усмехнулся ему в ответ «наставник». — И, исходя из нашей действительности, они могут быть только одни — то, чего мы изначально пытались избежать, сейчас становится оптимальным для нас вариантом, — глубокомысленно изрек он, оглядываясь по сторонам. Ага. Не забыл, значит о нашем «сопровождающем».

— Хран, я не знаю, что такое «оптимальный», но, думаю, ты имеешь в виду то, что нам стоит вернуться «к людям»? — сморщившись, потрогала я свою нижнюю губу.

— Да, дочка. Точно так я и предлагаю сделать. Сейчас, примерно в миле отсюда, если верить моей карте, будет поворот к деревне Садки. А от нее, на север вдоль реки, миль через тридцать — небольшой городок, Клитня. Он стоит в аккурат между двумя трактами, ведущими на запад — нашим и новым.

— Ну да. По всей видимости, там и мост через Силежу есть. В крайнем случае, можно будет и о «личной» переправе договориться, — покачал головой Стахос и глянул на меня. — Тогда сейчас объезжаем стороной деревню, находим подходящее для отдыха место и…

— Я поняла. Хорошо… Любонь, ну что, посмотрим страну нашу, Ладмению?

А то на лес мы с тобой еще с детства налюбоваться успели.

— Ага, — порадовала нас подруга очередным своим словом, а потом еще пуще «расщедрилась». — Евся… А где он то?

— Пока с нами, Любоня. Пока с нами. Но, близко не подойдет…

Деревня Садки, благоразумно оставленная нами слева, вдоль жидкого подлеска, только еще просыпалась. Аккуратные, натыканные на пологом бугре домики, с зелеными заплатами огородов и садами, между листвой которых из летних кухонь уходили в безветренное небо дымки, показалась мне «раем на земле». Хотя, что это такое, я знала, опять же, из книжек. Но, так и подумала тогда, вывернув на эту разноцветную лепоту голову:

— Рай…

— Что? — удивленно переспросил Стах, едущий сбоку. — Хотя, после… Евсения, я пойду к нему с тобой. И это не обсуждается, — неожиданно резко сменил он тему.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Ага… А мне лень сейчас с тобой спорить. Но, про твои оскорбления я не забыла. Так и знай.

— Это были не оскорбления, а констатация факта, — тоже без особого энтузиазма, огрызнулся в ответ Стах.

— А вот словами непонятными разговаривать вообще…

— Кстати, о непонятных словах… — встрял в нашу «неспешную» беседу Хран. — Любоня, а что такое, «умет фарежный»? — ну конечно, и кто б сомневался, что именно его этот загадочный «оборот» так взволнует. Однако, подруга моя, вдруг, густо покраснела:

— А что? А я что?.. Когда это я такое сказала? — но, ей на выручку открыл пасть еще один наш «молчальник», проблеяв прямо из сумки:

— Не «фарежный», а «фаряжный». И это то, что оставляют после себя на дороге кони… ну, и лошади тоже.

— Кх-хе, — крякнул Хран, с уважением глядя на потупившуюся скромницу. — Надо будет запомнить, — да я, в общем-то, и в этом не сомневалась.

Вскоре место нашей очередной стоянки было определено — окруженный с трех сторон низким ельником клочок высокой травы, разбавленной мелкими лесными цветами. К тому ж, со старым кострищем по центру. Я тут же, с большой радостью, сползла со своей уставшей лошади, а вот что в этот самый момент подумала Кора, даже пересказать бы постыдилась. Лишь одарила ее пристальным взглядом… и сделала выводы. А потом мы со Стахом, не теряя времени, направились в лес. Странно, но, возвращалась я под охранительную тень родной дриадской стихии, без прежнего большого желания… Ну и дела…

— Он к нам придет или его искать? — вполголоса поинтересовался мужчина, на ходу поправляя свой меч. Но, я и сама, уже через несколько ярдов, остановилась, разглядев движущуюся навстречу, бурую тушу:

— Он… пришел. Теперь просто стой рядом и молчи. Я все скажу сама.

— То же, что и на капище? — тут же не сдержался Стах.

— Ага. А я по-другому и не умею.

Медведь же, явно торопился. И лишь бросив на нас по очереди внимательный взгляд, начал диалог:

— «Ты пришла сдержать свое обещание или…»

— Да, — тоже с поспешностью, кивнула я. — Но, для начала, мне нужно знать твое имя… Настоящее имя. Как мне к тебе обращаться?

Зверь на мгновение замер, а потом, вдруг, громко фыркнул:

— «Ты права… Обращайся ко мне «Донатис». Так меня звали когда-то»

— Хорошо… Донатис, я избавляю тебя от прежней службы и отпускаю на свободу, которой ты волен распоряжаться, как велит тебе твое сердце… У меня все… Я что-то не так сказа… Жизнь моя, пожухлый лист! — и в следующий миг уже усиленно терла пальцами глаза. Потому что зверь, во время моей речи торжественно вставший на задние лапы, вдруг стал… «облетать», постепенно выравниваясь с контуром собственного сияния, вспыхнувшего теперь с новой силой.