Елена Саринова – Евсения (страница 30)
— Ну, прохиндей, — наблюдая за этим зрелищем, с чувством прошипела я себе под нос.
— Евся, а чёй-то было то? — с до сих пор открытым ртом, развернулась ко мне Любоня. — И кого они у того клена облаивают?
— Дружка моего, Любоня. Надо идти, выручать, — попой вперед поползла я с тележного борта.
— Сидеть, — тяжелой подружкиной рукой отбросило меня обратно. — Куда это ты собралась физиономией своей светить?
— Так, а что теперь делать? — принимая вновь сидячее положение, гневно пропыхтела я. — Он собак до смерти боится. А уж когда их хозяин к дереву подоспеет…
— Я сама. Сиди, я сейчас.
— Любоня! — лишь вскинула я вслед взметнувшейся подружкиной косе руку. — Ну, Тишок, провожатый хитрохвостый. Ты у меня получишь…
ГЛАВА 16
«Вот так и рождается настоящая большая дружба на всю жизнь. И чтоб и в огонь и в воду друг за друга. И к собакам злым и на рычащего не тише их хозяина…», — насупившись, думала я, глядя на прильнувшего к Любониной груди, серого, поджарого кота с неестественно длинным хвостом. Думала, и медленно выпускала ушами пар… А что еще остается, когда ни поскандалить как полагается, в центре чужой, оживленной улицы, ни даже просто рот «громко» открыть?
— Евся, да он трясется весь до сих пор… Бедненький.
— Ага-а…
— Тишуня, что, сильно испугался собак?.. У-у, рожа лошадиная, — скосилась подруга на удаляющуюся по улице в мучном облаке, подводу. — И ведь не поверил мне сначала, что это мой кот, погулять отпущенный. Хам.
— Ага-а… Я отсюда все прекрасно слыхала, — сверля глазами «напуганного кота», выдавила я. — И мужика недоверчивого крики и твои… убеждения. Любоня, да брось ты его на телегу, в самом деле. Сколько можно беса наглаживать? — смирилась, в конце концов с судьбой.
— Евся…
— О-о, неужто мы ротик раззявили?
— А как я теперь… домой?
— Что? — вмиг распознав надвигающийся поворот, прищурилась я на Тишка. — Ножками, дружок мой — копытцами. А хочешь, кошачьими лапками топай.
— Евся, а если Адона из заповедника в свой лес уйдет, я ж там совсем один останусь, — тихонечко заныл прохиндей, подняв свои желтые очи к моей жалостливой подруге.
— Что… совсем один? — захлопала та в ответ своими, голубыми.
— Совсем, — многострадально выдохнул бес, разметав по девичьей шее, выбившиеся из косы волосы. — Евся… А ты ведь мне обещала. Помнишь?
— О-о… — подскочив, плюхнулась я на телегу и скрестила на груди руки. — Вот, значит, как?.. Тишок, я помню свое обещание, но, ты и сам знаешь, что впереди у меня — полная неизвестность. Так не лучше ли вернуться в свой тихий лес и жить там спокойно?
— А кому нужна эта спокойная жизнь? — с чувством откликнулся мне бесенок. — Ты сама от нее в последние дни едва не выла. Разве не так? Себе-то, Евся, не ври. А толи дело — сейчас. Подумаешь, неизвестность. Да у тебя весь мир сейчас под ногами и подруга верная рядом и… жених. Что еще для счастья надо? А мне переться назад в свое одинокое болото?
— Болото… — протянула я, задумавшись над такой яркой бесовской речью. — Надо же, как ты про наше озеро… — а потом вопросительно глянула на подругу.
— Евся, я к нему привыкла уже. И не такой уж он и страшненький, — расплылась она понимающе во весь рот.
— Любоня, а хочешь, я для тебя всегда котиком буду? — тут же пропел ей на ушко прохиндей. — А хочешь, собачкой маленькой. Буду сидеть у тебя на коленочках или…
— Пасть свою похабную закрой, — живо встрепенулась я. — Я ничего пока не решила. Надо еще у остальных узнать. Вдруг они…
— Да что, мы, мужики, между собой не договоримся, что ли? — заявил вконец обнаглевший бесовский кот, — Вот сейчас всё сами увидите…
Ну, я и увидала. Только, сначала не «договор мужика с мужиками», а совершенно диковинную для весчанки из глуши картину — лошадь, розовато-песочного, как редкая жемчужина, цвета, смирно идущую между темногривым Капканом и огненно-рыжим Храновым Перцем:
— Вот это да…
— Тебе она нравится? — спрыгнул со своего коня Стах.
— А как такое чудо может не нравиться?
— Ну, тогда, забирай. Ее Корочка зовут. Потому что она с детства их любит, хлебные корочки.
— Корочка? — прищурившись, подошла я к красавице и осторожно приложила к ее крутым скулам ладони. — Ко-роч-ка… Она их «принимает», потому, что вкуснее ничем не угощали. А на самом деле яблоки любит. Правда, из чужих садов. Да ведь?.. И поэтому я тебя буду звать Кора… Стахос, спасибо. Вам обоим спасибо. А может, мне деньги за нее отдать?
— Не надо. Это подарок тебе, — качнул головой Стах, а потом, вдруг, ухмыльнулся. — Хотя… иди ко сюда, — и первым шагнув навстречу, сгреб меня в охапку. — Если опять получу, то хоть буду знать, за что.
— Да, вроде, не за что, — великодушно пропыхтела я ему в плечо, но, через миг отстранилась. — Ты чеснок сейчас ел?
— Евсения, да что ты все со своим чесноком?
— От тебя еще сильнее им пахнет. От кожи. И это странно.
— Да? — даже с обидой глянул он на меня. — Ну, странно, так странно… Выдвигаемся? — сказано было уже всей нашей компании.
— Девушки, а это что за новый зверь? — заметили, наконец, застывшего на телеге «кота». — Или он…
— Ага, он самый. И у него к вам «мужской разговор».
— А я, кстати, не против, — опередила распахнувшего пасть Тишка, моя дорогая подруга.
— Ну, так и мы — тоже.
— Чего? — развернулась я к Храну.
— Того, чтобы бес к нам присоединился, — уже с моим мешком в руке, пояснил Стахос. — Пошли, покажу твое новое хозяйство. И вот… — прилетело мне прямо в ладони маленькое желтое яблоко. — Раз твоя Кора их любит. Надеюсь, оно чесноком не пахнет…
Из Монжи вся наша компания выехала уже после обеда, отложив оный до первой подходящей лесной поляны. И хоть мы с Корой очень старались, изображая, одна — умение, а другая — терпение, продвинулись в этом деле обе не далеко… миль на восемь. По затерянной в лесу, давно забытой дороге, ведущей на запад. Имелся, конечно, еще один вариант — Бадукский тракт, цивилизованный и многолюдный. Но, нашим беглым персонам скачки по нему (ну, это я так сама себе польстила) были строго «заказаны».
Постепенно лес, куполом накрывший затянувшуюся травой дорогу, стал меняться. И все реже по обочинам цепляли взгляд привычные с детства дубы. Зато в прогретом солнцем воздухе ощутимо повис тягучий запах смолы. Кедры. Название этих странных деревьев поведал мне, ехавший впереди Хран. И несло от их мощных основ такой чистой силой, что по дубам я скучала не долго… Да и что толку теперь по ним скучать?..
— …Ага. Слушайте дальше… И не скучно им там жилось, на своей охотничьей заимке — вдали от сварливых жен да вечно орущих детей. Что ни день — баньку на бережку истопят, и давай после веников в прорубь сигать. А я, значит, тут как тут, — интригующе заерзал в Храновой седельной сумке бес.
— Постой ко, — оборвала его выступление, едущая рядом Любоня. — А чёй-то ты в проруби зимой забыл?
Тишок снисходительно хмыкнул на такую девичью наивность, но, встретившись с моим взглядом, решил все ж, свой «мужицкий гонор» убавить:
— А у меня, о, госпожа моей души, как в веси Купавной, перерывов на божественные праздники нет — круглый год тружусь… Ну и вот… — и дальше в том же духе, прерываясь лишь на громкий хохот Храна и Любонины «охи» с «ахами».
Мы же со Стахосом ехали исключительно молча. Каждый — в своих думах. И, судя по отстраненному лицу моего «парного сопровождающего», не совсем приятных.
— Стах, — наконец, не выдержала я. — Эта дорога — безопасная?
— Ты что-то здесь чувствуешь? — отозвался он в тут же повисшей тишине.
— Не-ет. Просто, я думаю, что вас всех сильно задерживаю. И вполне могу ехать дальше одна, если…
— И куда ж ты одна поедешь? — прищурилась на меня моя подруга.
— Пока прямо, а потом…
— Евсения, во-первых, этот путь нам самим незнаком, потому что едем мы по нему, так же как и ты, в первый раз. Во-вторых, с твоим маршрутом, вопрос уже решенный. И говорить на эту тему излишне.
— А-а, видно, поэтому ты решил все время теперь молчать?
— И в-третьих… — выразительно вздохнул Стахос.
— А в-третьих, спешиваться пора, пока не разругались. Стах, давайте вправо. Я вон там полянку разглядел, за рябинами. А ты, Тишок, сигай в заданном направлении на разведку, — прервал наш диалог на самом интересном месте Хран, направляя своего Перца к правой обочине.
Полянка, прикрытая от лишних глаз, рябиновым редким подлеском, оказалась маленькой, с дырой — просветом в вышине крон, но для обеда вполне подходящей. Хотя, судя по, «оживленности» здешней дороги, мы, с таким же успехом могли расстелить покрывало и прямо в ее середине. Любоня, с детства привыкшая к кухонным хлопотам, тут же вцепилась в принесенную Храном, продуктовую суму, из которой начали метаться на полотенце съестные припасы. Сами же мужчины занялись в сторонке лошадьми, а я (пока подруга не призвала на «священный женский долг»), подхватила из травы пустой бурдюк:
— Я в лес за водой, — взмахнула им для наглядности, но, Стаха, видимо, не впечатлила:
— Погоди, сейчас закончу и вместе пойдем.
— Не надо. Или ты забыл, что я — наполовину дриада?
— А ты, наверное, забыла, что этот лес — не твой родной? — отозвался он, явив свое, сильнее обычного бледное лицо. — Я сейчас, — и тут же, под моим пристальным взглядом, вернулся к работе.