Елена Саринова – Евсения (страница 29)

— Евся, ведь ты б все равно из этого леса ушла, рано или поздно: с Лехом этим, горемычным или с… другим мужчиной.

— Да почему? — упрямо заныла тогда я.

— Да потому что ты — не лесной дух. Ты — хранительница. А хранительнице нужен не только свой лес, но еще и свой дом в этом лесу.

— Хранительница… Я вообще не представляю, что это за «птица» такая и чем она от обычных ворон отличается.

— Со временем поймешь, — щелкнула меня по носу нянька и вернулась к собиранию моего дорожного мешка, а потом, прямо над ним замерла. — На свадьбу то пригласишь?

— А как? — от неожиданности выдала я. Адона же в ответ рассмеялась:

— Да очень просто — пустишь с «лесным вестником». Шепнешь ближайшему дубу, только обязательно, ему, потому как дуб — дриадское исконное дерево. До меня и долетит.

— Ага… Долетит до нее… Адона, ну как я без тебя? Кто мне косы будет плести? Это ж для меня — вопрос жизни.

— Ох, и избаловала я тебя… Ты, лучше, вот что послушай. О настоящем «вопросе жизни», — вдруг, присела она рядом и сделала «секретное» лицо. — Помнишь, тогда, на капище…

— Евся… Евся, глаза то к земле спусти!

— Ты чего орешь? — выпала я из своих воспоминаний и уставилась на Тишка, стоящего сейчас прямо передо мной. А потом одумалась — момент то, торжественный, прощальный. — Да, Тишок. Спасибо тебе за геройство и за все, что ты мне сделал. И еще…

— Да, пожалуйста, — нетерпеливо отмахнулся тот лапкой. — Это я всегда — за милую душу. Только… Евся, вы сейчас какой дорогой двинете?

— А это… — растерянно развернулась я к Стаху, занятому подпругой своего буланого Капкана.

— В объезд Букоши — лесом. Потом — по мосту через Вилюй и до Монжи.

— До Монжи?! — подскочил бес и изобразил, вдруг, такую умильную физиономию, что, была б я верующей — знамением осенилась. — Евся, а можно и мне с вами, до Монжи… проводиться? Ну, Евсечка?

— Да я ж не одна еду, — растерянно уставилась я на него. — Вон, у остальных спрашивай.

— Ага, — метнулся бесенок к заинтересованно замершим на это дело мужчинам, а потом тоже застыл напротив них, важно подбоченясь. — Ну, это… мужики. Вы, я надеюсь, не против моего сопровождения? — Стах лишь, с улыбкой качнул головой, а Хран от души расхохотался:

— Не-ет, мужик… рогатый, — тот, в ответ, радостно подпрыгнул и, найдя глазками мою дорогую подругу, восседающую уже верхом на Дуле, направился в ее сторону. Ну, Любоня, держись.

— Сударыня, криво поклонившись, начал прохиндей. — Я понимаю, что могу вызвать своей… неоднозначной личностью некоторое у вас смущение. Но, заверяю в полной своей к вам предрасположенности. И в знак этого, позвольте смахнуть пыль с ваших туфелек кончиком собственного хвоста, — и, взметнув, оным, выжидающе замер у Любониной ноги. Та же в ответ, шустро поджав ножку, протрубила:

— Евся!!! Ты… Пусть провожает. Только… подальше от меня, — закончила уже под совместный мужской хохот.

— Давай ко мне, в седельную сумку, — протерев глаза, выдохнул Хран. — Поместишься? — но, беса уже и след простыл. Лишь поклажа на боку у Хранова коня еще больше раздулась. Да-а… А не надо было бесу вслух книжки про галантных кавалеров читать.

— Евсения, нам пора, — настала и моя «счастливая» очередь в виде ожидающего в седле Капкана Стаха. Я окинула их обоих критическим взглядом и со вздохом, двинула в сторону высокого конского… — Ты куда?

— Как это, «куда»? К вам, — праведно распахнула я рот.

— Ну, уж, нет, — и тут же была подхвачена на руки, после чего усажена прямо на седло перед мужчиной. — Мы быстро поедем, а сзади сидеть — вовсе неудобно. — Ага, кто б спорил?.. Зато здесь… вовсе близко:

— Ну, ладно. Только ты…

— Что? — уже трогаясь, уточнил у меня Стах.

— Да, ничего, — сразу безнадежно завалившись боком на мужской торс, сложила я перед собой руки… А потом их еще и сцепила. Стах лишь вздохнул, глядя на это упрямство, выворачивая коня с лесной поляны…

Сидеть в таком положении и в правду, оказалось гораздо удобней. И, вернув свою прежнюю незримость (интересно, как сейчас Стахос со стороны смотрится?), я вскоре смогла, хоть немного, но, расслабиться и даже начала вертеть по сторонам головой. Правда, не долго, потому что к моему, так некстати обмякшему телу, подкралась, вдруг, накопленная последними сутками и бессонной ночью усталость. Ну и что теперь делать? Держись, «путешественница», бди в оба глаза… И нюхай… О чем это я?..

— Ну и чем я так отвратительно пахну? — уточнил в мое правое ухо, мужчина. — Ты мне в шею фыркаешь.

— Что? — оторвала я от его плеча голову… И когда только пристроить то ее туда успела? — Чем пахнешь? — а, действительно, было здесь что-то странное. — В общем-то, «вкусно»… пахнешь — можжевельником и полынью. А еще… чесноком, немножко. И раньше я у тебя этой чесночной «добавки» не замечала.

— Чесночной? — удивленно хмыкнул мужчина. — Так я его и не ел. И вообще… Знаешь, что я хотел тебе сказать?.. Я, когда был ребенком и чего-то очень сильно боялся…

— А с чего ты взял, что я тебя боюсь?

— Ну, не меня, а незнакомой окружающей обстановки, — терпеливо продолжил мужчина. — То, представлял всегда, что я — в домике. Воображаемом домике. И мне сразу становилось легче.

— Ты — в домике?

— Угу…

— С крышей, стенами и окнами?

— Угу. И обязательно с крепкой дверью.

— А окна там большие… И чтобы занавески на них прозрачные колыхались от теплого ветра. А на гладких досках пола — узорные солнечные лучи. А за этими окнами — лес. Красивый, с высокими деревьями. И озеро рядом… Или река… И крыльцо высокое. Обязательно, высокое… А еще внутри, чтобы был большой камин… с приступочкой…

— Евсения… Ну ты даешь…

— А что?.. Сам же сказал… «в до-ми…ке»…

Сначала я расслышала громкое гусиное гоготание. И уже на грани яви и сна успела подумать, что, наверное, мы доехали до моста через реку Вилюй. А потом…

— Любоня, а мы… где? — с прищуром огляделась вокруг себя, стягивая с плеч чужую кожаную куртку.

А поглядеть, действительно, было на что — большущая деревня Монжа «радовала» сейчас мои проснувшиеся глаза на все обозримые стороны. Потому как находилась я в самом ее центре: в чужой, устланной соломой телеге, в тени под кленом, растущем на крутом речном берегу, в густой листве которого чирикали сейчас беззаботно воробьи. И то, что спросонья приняла за гусиный гогот на реке… в общем то, им и было. С одной лишь разницей — мост мы, по всей видимости, проехали давным давно.

— О-о, доброго вам утречка, — обернулась ко мне подружка, болтающая сейчас ногами с покатого борта телеги, и закинула в рот семечку. — А я уж думала, ты до вечера продрыхнешь.

— Любоня, да я в жизни нигде не спала, кроме своего леса. А тут… сидя на коне с чужим мужиком, да еще на полном ходу? — зевая, примостилась я рядом, и уже внимательнее вокруг осмотрелась.

Телега, на которой мы с подругой сейчас восседали, стояла, раскинув оглобли, в сторонке от длинной деревенской площади. И по всей видимости, торговой. Потому как с противоположной от дороги стороны, нас сейчас с остальным «миром» разделяющей, красовались в такой же длинный ряд лавки. Хотя, я бы сказала, «настоящие терема» — с высокими крылечками, какие у нас в Купавной есть лишь в Любонином порядничьем доме (да и то — в единичном числе), и ажурными фронтонами. И возле этих лавок сейчас била ключом жизнь… Интересно, если так выглядят обычные ладменские деревни, то какие же тут го-ро-да?

— Евся, ты рот то закрой.

— Что?.. — рассеянно глянула я на невозмутимую подругу. Ну, конечно, она у нас «путешественница бывалая» — два раза аж в самом Бадуке была.

— Спрашиваешь: «Как уснуть могла у чужого мужика под крылом»?.. Я бы, Евся, на твоем месте Стахоса «чужим» звать перестала, — отстранила она рукой потянувшуюся к семечкам Дулю. — После того, как Хран тебя еле от него оторвал.

— То есть как это: «еле оторвал»? — недоуменно уставилась я на подружку.

— А ты во сне его руками намертво обхватила. Думали, вместе с его безрукавкой тебя укладывать на телегу придется, — добавила она масла в огонь. — Так что, какой он теперь тебе «чужой»? Самый, что ни на есть, «близкий».

— Та-ак, — с явным удивлением осмотрела я, поднеся к глазам, свои руки. — Вот стыдобище то… Слушай, кстати, а где они сами? И провожающий где?

— А-а, лошадь тебе уехали покупать и запасы в дорогу. Давно уже. Думаю, скоро вернутся.

— Как это, «уехали»? А деньги? Мне Адона специально для таких целей их дала. Я бы и сама… могла, — в конец затухла я.

— Она бы смогла, — с усмешкой толкнула меня плечом подруга. — Учись жить по-новому, Евся. Учись принимать от других дары и учись им доверять.

— Тебя Мокошь этому научила?

— Ага. И она тоже… А еще жизнь, — многознающе вздохнула Любоня, поправив в ухе сережку с жемчужиной. — А дружок твой усвистел куда-то. Сначала здесь крутился, а потом, будто увидал кого и сорвался со всех ног. Или что там у него?

— Копыта там у него, — вновь завертела я головой.

И как раз вовремя. Чтобы заметить, как здоровенный мужик с корзиной в руке, спустившийся с крыльца одной из лавок, вдруг, хлопнул свою поклажу на землю и басом заголосил:

— А-а-а!!! Сволочи! Упыри! Порезали! — бросился он вокруг груженой мешками подводы, припадая к каждому из них по очереди. И действительно, старательно прищурив глаза, я очень явно сейчас разглядела многочисленные длинные надрезы из которых снегом струилась на землю… мука. — Упыри проклятые! Бульба, Дозор, чего ж вы не доглядели, ротозеи! — две лохматые рыжие собаки, за мгновение до этого прилетевшие от крыльца соседней, мясной лавки, с явным раскаянием принялись юлить вокруг своего разъяренного хозяина. — Кто это?! — озираясь по сторонам, возопил тот, и замахнулся огромным кулаком на одного из подвернувшихся «штрафников». — Ищите! Берите след, дормоеды! — собаки тут же бросились исполнять команду и вскоре одна из них точно, взяла «упырий» след.