Елена Рыкова – Дважды кажется окажется (страница 51)

– …к резервуарам не подпускать…

Минут двадцать ничего не происходило. Соня упёрлась лбом в одну из бочек и почти заснула. Табличка «Осторожно! Химические отходы!» отпечаталась у неё на лбу. Она провела пальцами по неглубоким следам на коже и улыбнулась. «Жаль, никто не видит». Мысль вернула её в самое начало. Именно это она подумала, стоя на лугу возле лагеря в вихре светлячков. И сразу же напал Балам. Соня замерла: будто приманенная её мыслями, из «нефтяной жижи» вылетела жирная муха. А за ней – вылезла паучья лапа. Одна. Вторая. Третья. Запахло палёной курицей.

Лапы поддерживали вытянутое плешивое тело, будто собранное из нескольких существ. Старческое лицо с паучьим жвалом вместо рта поросло большими родинками, похожими на поганки: они торчали по всей голове. Спины амбалов в пиджаках напряглись. Они отступили на шаг и вскинули оружие. Синелицый вышел вперёд.

– Брат, – начал он, и Соня ахнула, тут же испугавшись, что наделала шуму. Паук тащил за собой Цабрана и Марту. Вымазанные сажей верёвки были обмотаны вокруг одной из лап и оканчивались удавками на шеях близнецов. Соня прижала руку ко рту. Марта подняла голову и сразу же увидела её. Они встретились глазами, и Веснова внезапно подмигнула – так, будто выигрывала партию в теннис. Цабрана она держала за руку.

Сквозь плёнку прошёл темноволосый мальчик, чуть постарше Весновых, тоже на верёвке. На плече у него сидела красная крыса.

Паук повернулся к синелицему. Вместо глаз темнели глубокие рытвины.

– Ты не добьёшься того, что хочешь, поверь, – синелицый молитвенно сложил руки. – Оглянись вокруг! Ты что, не видишь, что происходит? Долгие годы резервуары тёмной материи обслуживали действующую власть, моё начальство сидело в Кремле и правило страной только благодаря тээм! Но теперь… она просрочена, телевизоры с лета не видят сны. И сразу же всё развалилось, настолько шаткой была приносимая ею удача! Там танки на улице! Брат, тээм не сделает тебя ни Царём, ни Богом! А испорченная может и вовсе убить…

Паук захихикал:

– Жаль, ты не видел меня на троне!

Синелицый побледнел, стал фиолетовым.

– Ещё шаг, и мы будем стрелять! – рявкнул один из пиджаков.

«Марта, пригнись!» – умоляла Соня про себя.

– Но как ты… – возглас синелицего потонул в громких хлопках.

Соня оглохла. В помещении стало дымно. Она почти ничего не могла различить, щипало глаза. Когда вернулся слух, послышались неприятные чавкающие звуки. Крышка с крайней бочки снялась и пролетела над ней, воткнувшись в стену. Толстое паучье тело оседлало бочку, брезгливо скинуло с лапы верёвки-поводки. Марта и Цабран, получив свободу, стояли спокойно, не двигались. Они даже не потрудились снять удавки с шей. Близнецы не сводили глаз с Агареса и что-то шептали.

– Она просрочена, – простонал синелицый. Голос его звучал откуда-то сверху. Соня задрала голову и пожалела: сморщенный и больше похожий на обезьяну, чем на человека, он был приколот какими-то шипами к стене и облеплен мухами. Пиджаков в холле больше не было, и Соня старалась не думать, что за тёмные полосы тянутся и исчезают за «нефтяной плёнкой». Паук зашипел, жвало треснуло в безумной улыбке.

– Я снова буду Богом! – Что-то неприятно хрустнуло. Туша протискивалась в бочку. – Агаресом! Вельзевулом! Великим Ваалом!

Крышки с остальных бочек разлетелись в разные стороны. Голова паука деформировалась, лицо стало одним огромным носом. Поганки лопались гноем.

– Хозяином! Будете служить мне! – прокряхтел он и исчез в бочке.

Повисла тишина, и в ней Соня различила шёпот близнецов.

– Омерзительный. И немощный. Омерзительный. И немощный, – повторяли они.

В бочке шипело, будто туда налили «Кока-колу».

Он вылетел большой облезлой сарделькой и нырнул во вторую. Там забурлило кипятком.

– …любовь матери как ветерок в жару, как пригрев солнца в осенний день, – смешным высоким голосом вдруг затараторил Агарес оттуда, – как ветерок, как пригрев солнца в жару. Агахахаха, – зажёванная, сломанная кассета.

Бледный подросток с крысой на плече сел в угол, поджал ноги и еле заметно покачивался.

Из бульканья пузырей появилось нечто рогатое, огнедышащее и исчезло в третьей бочке. Поверхность её мгновенно затянулась льдом. По помещению, смешиваясь с запахом гари, полз смрад.

– Омерзительный. И немощный. Омерзительный. И немощный, – исступлённо повторяли близнецы. Их голоса били как колокол.

Агарес выскочил из третьей бочки.

– Клянусь огнём, попляшете, – его голос старел, – огнём клянусь, огнём… на углях, на угольках…

Соня не знала, сколько это длилось: старик нырял из одной бочки в другую, каждый раз меняясь. Близнецы не сводили с него глаз. Подросток с крысой качался из стороны в сторону. Синелицый издал последний хрип. Соня зажала руками уши и зажмурилась. Ей хотелось бежать. Шагать в коридор. Поднять ногу и опустить. Потом другую. Медленно и трудно. Преодолевая магнитную тягу, жар от «нефтяной плёнки», плотность тухлого воздуха.

– Пригрев ветерок ветерок пригрев соняаааааа, – рассыпалось эхо по стенам, – соняяяааа сонеееечка иди сюда солнце осенний день пригрев любовь матери соняяяааа…

Оно большое, бородатое, в коросте. Поднималось из последней бочки. Раздувалось, висело. Оно уже вобрало в себя крокодила, ястреба, пиджаков и синелицего. Теперь оно хотело Соню, подростка и близнецов. Сначала их. Потом всех.

– Вил, – шипели угли. – Ваал.

Бочки вдруг лопнули. Полились звёзды.

Оно заполнило собой всё. Оно хотело вечного огня и вечной ночи. Но микроскопические светлые точки разъедали его с краю. Оно ужаснулось, когда увидело, попыталось стряхнуть. Но было поздно. Мгновение – и теперь оно разваливалось на куски, как испорченный в духовке пирог. Рой светлячков оцепил грузное зло и разъедал его, как ржавчину.

– Сказали ж тебе, идиот, что тээм просрочена, – чернявый подросток встал во весь рост.

Оно треснуло в груди. Туша порвалась, как рубашка, которая мала. Стало холодно и свежо, будто кто-то распахнул форточки, дал волю сквозняку. Оно удивлённо съёживалось. Задыхалось. Горело. Замерзало. Слепло. Корчилось. Умирало.

Соня тоже встала. Это были ЕЁ светлячки.

– Сбылась другая твоя мечта, не меньшая, чем стать богом, – произнёс Волак, – сладкое небытие, где нет ни силы, ни огня.

Крыса на его плече торжествующе шевельнулась, и Соня увидела, что это двуглавый дракон.

Стало легко. Радостно. Хотелось прыгать. Всё сияло чистотой. Соня пригляделась и поняла, что это звёзды из разбитых бочек тянутся к разлому, медленно залетают в него и исчезают.

Звёзды, светлячки. Она была счастлива. Счастье обтекало её, оно было тёплым, блаженным, как сладкая патока, как лучший сон. Чумазые близнецы опустились на пол. Она села между ними и обняла их. Они несмело смеялись, звенели.

– Дай пять, пацан! – горланил Волак.

Гор ласково переливался чешуёй, похожей на медные монеты. Цабран поднял руку, и Волак хлопнул по ней.

– Вы просто о-фи-ген-ные, хочу я вам сказать. – У него от эмоций слюни летели в разные стороны. – Вы, вы… сила! Просите что хотите!

Чернявый сложился в шутовском поклоне. Звёзды текли сквозь него.

– Аттракцион неслыханной щедрости! Любое желание!

– Пусть наши родители окажутся здесь прямо сейчас. Живые и здоровые, – сказал Цабран.

– И бабушка, – добавила Марта.

– И мама, – встряла Соня.

– И Бугу, – вспомнил Цабран.

– И Столас! – крикнула Соня.

– Да не вопрос! Немедленно будет сделано!

Они снова рассмеялись. Четверной смех закрутился в маленький смерч. И, поймав в себя несколько звёзд, пополз в коридор.

– Что это? Осторожней! Берегитесь! – послышались оттуда знакомые голоса.

Волак сделал плавное движение рукой, как будто приглашал посмотреть представление и приоткрывал занавес. Отступил вбок.

Перед ними стояли все, кто был загадан. И баб Мена, и Полина, и Бугу, и Столас, и главное – родители! Да ещё Рыжая, сёстры Мишаевы, Тимаев и Соловей в придачу.

Глава 15

Место

Гор спрыгнул на пол и мгновенно вырос до размера буйвола, загораживая Волака. Марта с удивлением поняла, что дракон скалится на бабушку.

– Твоя… наша бабушка вместе с Ахвалом и своей сестрой однажды пленили их и держали в клетке, – шепнул ей Цабран. – Я прочитал… в одной книге! – поспешно добавил он, отвечая на Мартин недоумённый взгляд.

– Спокойно-спокойно-спокойно, – Соловей встал между ними. – Я сегодня прям миротворец какой-то! – буркнул он Столасу.

– Как в старые добрые времена, – буркнул ворокот в ответ.

– Слишком много старых знакомых для одного места, – процедил Волак, поглаживая Гора. – Змея – приспешница преставившегося. Царь со своей Книгой.

Ворокот слетел с плеча одноглазого к горке чёрного пепла, что высилась у бочек.

– Вот мы и свиделись, – невесело сказал он. – Бедный глупый Ваал.

– Я охраняла твою клетку, прости. – Селенит не сводила глаз с одной из соколиных голов Гора. – Это было ошибкой, которую я понимала уже тогда. Я давно не приспешница Ахвала.